Чтение онлайн

После обычных приветствий князь познакомил Цыганова с Леонидом Николаевичем.

— Очень приятно, я уже кое-что слышал о вас от Софьи и от Лидии Михайловны, — пожимая руку у Цыганова, проговорил Прозоров. — Вы с войны? Наверное, расскажете нам о действии нашей армии…

— Я совсем забыл, братец, — поздравь Софи: Леонид Николаевич её жених, — проговорил князь.

— Как?! Что вы сказали, ваше сиятельство? — меняясь в лице, спросил Цыганов.

— Поздравь, говорю, жениха и невесту, — повторил князь, показывая на Прозорова и Софью.

— Вот как. Я… я не знал… Поздравляю, княжна Софья Владимировна, и вас, Леонид Николаевич! — Голос у Николая дрожал, он то краснел, то бледнел.

— Что с тобою, братец? — всматриваясь в Цыганова, спросил князь.

— Извините, ваше сиятельство, мне… мне нездоровится.

— Понятно, ты ещё не совсем оправился от раны. Ступай, братец, отдохни. Пойдём, я скажу, чтобы для тебя приготовили комнату.

— Вы так добры, ваше сиятельство!..

Князь и Цыганов вышли из гостиной. Николаю отвели в нижнем этаже просторную, чистую комнату, хорошо обставленную, а для услуг к нему приставили одного из лакеев.

Когда Цыганов остался один в своей комнате, он чуть не со стоном бросился на кровать.

«Замуж выходит! А я было, дурак, надеялся, спешил сюда! Думал заслужить любовь княжны! И заслужил. Эх, судьба, судьба, когда ты перестанешь быть мачехой?! А как хороша, как хороша! Зачем я сюда приехал? Вдали от неё любовь во мне молчала! А как увидал… Да что я? Не завтра её свадьба, ещё времени много. Погоди, барин, без боя я не уступлю тебе красотку!»

В продолжение всего дня Николай не выходил из комнаты; князь присылал узнать о его здоровье.

— Скажи князю, что мне легче. Я никакой боли не чувствую, только слабость, но это скоро пройдёт.

— Обедать сюда подать или пойдёте в столовую? — спросил лакей.

— Я не хочу есть. Поблагодари их сиятельство.

— Слушаю, — злобно улыбаясь, проговорил лакей.

«Ишь, тоже персона! В баре вышел!» — подумал он про себя.

Дворовые князя не привыкли смотреть на Цыганова как на барина, а смотрели как на равного себе и завидовали ему.

Все давно спали в княжеском доме, только не спал один Цыганов, он быстро расхаживал по своей комнате, мрачные, чёрные думы отуманили его голову. Долго он что-то обдумывал. Сальная свеча отекла и горела тускло, но молодой человек не обращал на это внимания.

«Так жить нельзя! Одна мука! Надо решиться! Я — или он, мой разлучник. А нам двоим не жить на белом свете».

Часы пробили полночь; свеча обгорела и погасла, распространяя смрадный запах. Николай лёг, но благодетельный сон бежал от него; только к рассвету заснул он лихорадочным, тревожным сном.

Наступил 1807 год. Русские и французские войска, утомлённые сражениями, отдыхали; боевые схватки на некоторое время прекратились.

Новый год наши приятели — ротмистр Зарницкий и князь Сергей Гарин — встретили на окраине России, почти в виду неприятельских войск. С Зарницким неразлучно находился и молодой казак Александр Дуров. Пётр Петрович полюбил храброго и отважного юношу, да не он один, а все офицеры и солдаты эскадрона, к которому приписан был Дуров, привязались к этому неустрашимому казаку. Некоторые из солдат, смотря на белизну и нежность лица и рук Дурова, разделяли мнение старика Щетины и говорили, что молодой казак — непременно «переряженная девка».

— Эк хватили! — возражали другие. — Будь казак девка, разве бы он так храбро сражался? У девки какая сила! Она горазда веретеном вертеть, а не саблей острой. Нет, братцы, казак — богатырь!

— Только он не из простых.

— Из дворян, говорят.

— То-то очень он бел, руки такие махонькие, да и голосок больно тонок.

— Заговорит — ровно девка, ей-богу!

— Может, и вправду девка.

— Ври!

— Чего врать! Ведь наш унтер сказывал, что были примеры.

— Какие?

— А такие: девки и бабы рядились в солдатскую амуницию и шли на сражение.

— Куда оне годны? Разве пушки ими затыкать!

Так переговаривались солдаты насчёт молодого казака Дурова; эти слова доходили и до него самого, но молодой храбрец мало обращал на это внимания. Наконец слухи дошли и до главнокомандующего. Беннигсен потребовал к себе Дурова.

— Мне много говорили о вашей храбрости, господин Дуров, и мне самому захотелось на вас взглянуть, познакомиться, — пристально оглядывая с ног до головы казака, встретил его главнокомандующий.

— Рад стараться, ваше высокопревосходительство! — вытянувшись и опустив руки по швам, молодцевато сказал Дуров.

— Я доволен вашей храбростью, молодой человек, и готов вам покровительствовать. Но должен предупредить, что если ваши родные узнают о вашем пребывании, то ведь они могут потребовать вас к себе. Я и то отступил от закона, разрешив вам быть в рядах армии.

— Не хочу скрывать от вашего превосходительства, что я на войне против желания моего отца.

— Знаю, слышал… И притом эти слухи. Многие уверяют, что вы девица переряженная, — тихо проговорил главнокомандующий, продолжая пристально смотреть на Дурова. — Положим, этим слухам я мало верю и Жанной д'Арк вас не признаю. Вы знаете, молодой человек, кто была Орлеанская дева?

— Как же, ваше превосходительство! Жанна д'Арк помогала французам победить англичан.

— Представьте! Меня уверяют, что вы в некотором роде Жанна д'Арк.

Генерал весело засмеялся; молодой казак растерялся и покраснел.

— Что вы краснеете, уж не в самом ли деле вы девица?..

— Ваше высокопревосходительство… я… смею вас уверить.

— Вы герой, я одно только это знаю, и будьте всегда таким…

Главнокомандующий отпустил Дурова и обещал ему своё покровительство.