Чтение онлайн

Родители ждали ее в вестибюле роскошного особняка.

Отец старательно держался так, будто ничего особенного не происходит.

Мама была величава, однако нервничала.

Дагмар приняла от дворецкого пальто и шляпку и вышла на улицу, где поджидал сияющий черный «мерседес».

— Десять минут девятого, — сказал отец шоферу. — К универмагу нужно подъехать ровно в восемь двадцать девять, чтобы я сам вовремя его открыл.

— Слушаюсь, господин.

Шофер распахнул дверцу, и благородное семейство элегантно село в машину. Дагмар забралась на сиденье первой, а фрау Фишер задержалась перед бесстрастным водителем в ливрее.

— Спасибо, Клаус, — сказала она.

— Мадам?

— Что нынче вышли на работу.

— Сегодня я на вас не работаю, мадам, — ответил шофер. — Как вы знаете, это веление нашего вождя. Я уже уведомил герра Фишера, что сегодняшний день следует вычесть из моего месячного жалованья.

— Но… — опешила фрау Фишер.

— Однако я имею честь сегодня вам услужить, — продолжил шофер. — По собственной воле, в свободное время.

На глаза фрау Фишер навернулись слезы.

— Большое вам спасибо. — Она села рядом с Дагмар, которая тоже старалась не расплакаться.

Следом забрался герр Фишер, и они тронулись в путь.

— Чудесный денек, — сказал герр Фишер. — Вечером, дорогая, можем все вместе покататься верхом, если не похолодает. Лошади забывают, кто их хозяин, если имеют дело только с конюхами.

Фрау Фишер безуспешно попыталась улыбнуться.

Стояло и впрямь чудесное весеннее утро. Настроение Дагмар не то что поднялось, но хотя бы вышло из пике. Превосходное авто шуршало сквозь дорогие кварталы Шарлоттенбург-Вильмерсдорф. На платанах, окаймлявших величественный бульвар Курфюрстендамм, набухали почки. За окном маняще проплывали роскошные магазины и кафе, хорошо знакомые Дагмар и ее одноклассницам. Вроде все как обычно.

Но не совсем. Улицы непривычно безлюдны. Некоторые заведения закрыты, их сверкающие витрины, полированное дерево и медь изуродованы надписями, с которых еще капает краска, а перед входом толпятся молодцы в коричневой униформе, вооруженные стягами со свастикой.

— Мандельбаум, Розебаум, — бормотал Фишер, глядя в окно. — Даже Самуил Бельцфройнд. Я думал, ему-то хватит смелости, в Торговой палате он всегда герой. Нет, все сидят по домам.

— Может, и нам стоит передумать, дорогой? — осторожно сказала фрау Фишер. — Раз все другие…

— Я уже говорил, мы — не другие. Мы — берлинские Фишеры. — Герр Фишер помрачнел и сжал губы.

— Ну что ты, мама! — с наигранной веселостью воскликнула Дагмар. — Императрица может вернуться из голландской ссылки и спросить перчатки для своей фрейлины.

— Именно! — подхватил герр Фишер. — И вдруг мы закрыты — вообрази!

Впервые за утро все трое слегка улыбнулись.

А потом вдруг настала эта минута. Лимузин подрулил к знаменитому универмагу Фишера, который часто сравнивали с лондонским «Хэрродс» или нью-йоркским «Мэйсис». Однако сегодня магазин ничем не напоминал своих роскошных собратьев. Нынче он был сам по себе посреди беспримерного кошмара.

От ужаса Дагмар задохнулась. Она так часто любовалась витринами, где постоянно менялась экспозиция модных роскошных товаров. Теперь они были изуродованы, все до единой. Всюду шестиконечные звезды, ругательства и творчество Штрайхера — свинцово тупой и злобный лозунг дня: «Смерть жидам».

Под маркизой цветного стекла над главным входом столпилось человек двадцать штурмовиков. Прибытие «мерседеса» их явно удивило. Кое-кто вскинул руку в нацистском салюте, решив, что подъехала какая-нибудь партийная шишка, проверяющая ход акции.

Заблуждению способствовал шофер в ливрее, который вышел из машины и открыл заднюю дверцу, игнорируя коричневое сборище. Но вскинутые в трепетном ожидании руки сердито упали, когда на тротуар ступило семейство Фишеров, охаянное в бесчисленных публикациях нацистской прессы. Первым вышел герр Фишер, следом Дагмар. За большими магазинными дверями мелькали испуганные лица персонала, уже собравшегося в зале. Снаружи вход был забаррикадирован мусорными баками. Ни одного покупателя.

И уж конечно, нигде не видно бывшей императрицы Августы Виктории.

Дагмар услышала голос отца:

— Доброе утро. Я — Исаак Фишер, хозяин магазина. А где транспарант?

Не было ни объявления, извещавшего о скидке, ни внушительного памятного списка погибших фронтовиков.

— Скажите, куда вы дели транспарант? — повторил вопрос Фишер.

Штурмовики загоготали, чей-то голос передразнил его интеллигентный выговор: Скажи-ите, куда вы дели транспарант? Только теперь на тротуаре Дагмар заметила обрывки веревок и ткани — останки памятного списка и извещения о скидке, растоптанных коваными сапогами.

— Так это твой транспарант? — ухмыльнулся малый с сержантскими нашивками на рукаве — труппфюрер по нацистскому ранжиру. — Шибко не повезло.

— Прочь с дороги! — сказал Фишер. — Я хочу открыть магазин.

— Что?! — брызгая слюной, взревел труппфюрер. — Блядь! Ты кому это сказал, пиздюк жидовский?

Фишер отшатнулся, будто его ударили. Дагмар ухватилась за мать. Фрау Фишер била неудержимая дрожь.

Площадная брань.

На Курфюрстендамм, перед их магазином.

Невероятно. Неслыханно. Невозможно.

Но это происходило.

Семейство Фишер, владевшее берлинским универмагом, вдруг уяснило, что ни один цивилизованный закон к ним больше не применим. Богатство, достижения, культурность и образованность ничего не стоили. Фишеры были бесправны и абсолютно беззащитны.

Главарь вновь заговорил, вернее, завопил, истово подражая нацистскому вождю:

— Вздумал командовать труппфюрером штурмового отряда? Крыса вонючая! Сраная гнида! Сам напросился, жидок! На, отведай!