Чтение онлайн

Майкл почувствовал, что вошел во вкус, — он давил, давил, давил на спусковой крючок и на сей раз считал, памятуя слова Гаргано. Семь выстрелов. На один меньше, чем можно сделать из «смит-и-вессона» тридцать девятой модели.

Майкл вошел в церковь и осмотрелся, словно намеревался украсть свечи.

Скамьи пустовали. Поодаль друг от друга неподвижно сидели двое стариков. Майкл узнал их — это были прихожане церкви Святой Маргариты. Он тысячу раз видел здесь обоих, когда был ребенком и исправно посещал мессу, но теперь ни за что не вспомнил бы их имен. Они как будто ждали, эти старики, хотя Майкл и не знал, чего именно. Сегодня мессы не предполагалось.

Он скользнул по среднему проходу и тихонько откашлялся, смущенный шуршанием собственной одежды и шарканьем подошв.

На передней скамье, как всегда, сидела мать. Со спины ее поза и осанка показались Майклу старческими. Плечи Маргарет начали опускаться. И все же она по-прежнему оставалась «железной леди» — даже наутро после смерти сына. Она коротко взглянула на Майкла, потом снова принялась смотреть на алтарь. На ее лице не было ни следа слез.

— Ты в порядке, мама?

— Да.

Он сел.

На скамье между ними лежала черная сумочка Маргарет. Большая, из искусственной кожи, с жестким ремешком в качестве ручки. Майкл взглянул на нее и открыл.

Маргарет снова посмотрела на сына, но не стала возражать. Выражение ее лица намекало, что она еще не побеждена, еще не покорилась ему — просто ей было все равно, что именно он найдет в сумочке и что подумает. Ну же, давай, как будто говорила она, посмотри сам.

Майкл открыл сумочку и заглянул в нее. Там, рядом со скомканными носовыми платками, губной помадой, зеркальцем, бумажником и ключами лежал служебный пистолет Джо-старшего. Он лежал рукояткой вниз, точно человек в гамаке. На мгновение Майкл застыл, а потом осознал весь риск и закрыл сумочку. Золотистые шарики застежки походили на скрещенные девичьи коленки. Он положил сумочку на скамью.

Усилием воли Маргарет сохраняла самое будничное выражение лица. Ей нечего было сказать про многочисленные предательства Конроя, про то, что он сделал с ее мужем, сыновьями и Эми. Она не стала объяснять, откуда в сумочке пистолет, из которого, несомненно, была выпушена одна пуля. Брэндан Конрой удивился, увидев, как она целится ему прямо в грудь. Маргарет взяла сумочку и просунула кисть под ремешок.

— Идем, мама, нам пора. Нас наверняка ждут.

— Нас теперь днем и ночью будут ждать, забалтывать до полусмерти, выживать из собственного дома. Прежде чем все закончится, меня уже можно будет нести на свалку.

Майкл встал и протянул матери руку, Маргарет приняла ее — идя по проходу, она кивнула престарелым прихожанам, один из которых, как она шепнула сыну, был пьяница, а второй — донжуан, хотя первый и до сих пор пил, точно бездонный, тогда как донжуанские дни второго давно миновали. У этих двоих, сообщила Маргарет, мозгов не хватит даже на то, чтобы завязать собственные шнурки. Но Господь не торопится прибирать глупцов. Он приходит лишь за хорошими, за такими, как Джо. Только за ними.

— Только за моим Джо, — прошептала Маргарет.

Майкл почувствовал, как она с силой налегла на его руку, и напряг плечо, чтобы поддержать мать.

1963 год и первая половина 1964 года были убийственным временем. Отец Майкла, его брат, Эми, даже Брэндан Конрой, мертвы. Но они не ушли. Майклу казалось, что в любой момент кто-нибудь из них может войти в комнату. Сохранились их вещи — пальто Джо-старшего по-прежнему висело в шкафу в коридоре, в блокноте остались записи, сделанные рукой Эми. Когда газеты сплошь обсуждали Тонкинский залив, Майкл мечтал услышать, как Эми уничтожает их своим бодрым цинизмом. Потом он вспоминал, что она мертва. Эта мысль по-прежнему слегка его удивляла.

И все-таки жизнь продолжалась. Лето и осень 1964 года прошли на удивление спокойно. В присутствии Майкла люди делали вид, что ничего не случилось. Они были подчеркнуто бодры и легкомысленны, но малейшее упоминание о трагедии, любой трагедии, заставляло их запнуться. Окружающих пугала сама мысль о том, что Майкл может заговорить о своих утратах. Они предпочитали бегом проскочить мимо кладбища — а еще лучше вообще забыть о его существовании. Они хотели и впредь притворяться, что убийство никоим образом не способно их затронуть. По правде говоря, Майкл вообще почти ничего не ощущал. Он был спокоен — или по крайней мере нем как камень.

Он ничуть не раскаивался из-за того, что на его руках кровь. Единственным вопросом оставалось: может ли человек стать сначала из обычного законопослушного гражданина убийцей, а потом наоборот? Он уверял себя, что да. Так делают солдаты. А если снова придется превратиться из обычного человека в убийцу? Что ж, солдаты так и поступают. Значит, если придется, он тоже сможет.

Так прошла большая часть 1964 года.

В сочельник, этот суматошный день, Майкл рано ушел из конторы. Он работал без особенного удовольствия либо спешки над вопросами государственного отчуждения. Несколько участков в районе Сколлей-сквер уже были расчищены для того, чтобы уступить место новому правительственному центру. Приятное, однообразное занятие. Майкл шагал по полутемным, почти пустым, коридорам.

В отделе Том Гарт и несколько детективов вытаскивали на улицу коробки.

— Нас закрывают, — объяснил Гарт.

— Закрывают отдел Душителя? Они ведь даже не предъявили ему обвинений!

— И не предъявят. Настоящего суда не будет. — Гарт взял коробку с ярлычком «Дж. Фини, 11/22/63» и сунул Майклу. — Ну-ка, помоги.

Вдвоем они направились на улицу.

— Итак, Бостонский Душитель выйдет на свободу, — сказал Майкл.

— Де Сальво не выйдет на свободу. За свои изнасилования он сядет пожизненно. Конечно, через десять лет он может подать апелляцию, но, согласись, никакая комиссия по досрочному освобождению не согласится выпустить человека, который, по общему убеждению, и есть Бостонский Душитель. Де Сальво останется за решеткой до конца дней.

— Но если де Сальво — не тот человек…

— Я бы предпочел об этом не думать.

— Так что с этими делами?

— Ничего. Они зависли. Теоретически, если генеральный прокурор не хочет продолжать расследование, дело возвращается к нам. Но на практике теперь обвинить кого-либо в этих убийствах будет невозможно. Где отыскать присяжного, который бы не знал, что Душитель — де Сальво? Никакой обвинитель не возьмется за это дело. Дело Душителя закрыто.

— Значит, они ждут до Рождества, чтобы объявить, что обвинение с де Сальво снято. И надеются, что никто не заметит.