Чтение онлайн

— Копья к бою!

— Мейн хертц! — подсказал Дмитрий.

— Мейн хертц…

— Разбежались!

Они «поскакали» в разные стороны вдоль берега, а затем по команде Аксенова помчались друг другу навстречу.

— О, нет! Не убивай меня, сэр Алексашка! — высокопарно вскричал Дмитрий, падая с «лошади» и катаясь по траве под ногами у заливисто хохочущего мальчугана. — Я дам тебе кучу золота и серебра, но оставь мне жизнь, смелый воин!

— Пусть лучше поскорее придет мама, — Саша со вздохом сел рядом с ним.

Периоды веселья становились все короче. Аксенов закусил стебелек колоска, подкатился ближе к мальчику и перевернулся на живот:

— Знал бы ты, как я хочу, чтобы она пришла поскорее, сердечко… А ведь все сбылось, мой маленький сэр Алексашка. Все сбылось. Ты знаешь, как прежде звалась земля, откуда приехали в этот город твои папа и мама?

Мальчик пожал плечами.

— Тепманора, Коорэ. Прежде она звалась Тепманорой… Это страна, в которой растут белоствольные деревья. Страна, где покрытые серебристыми кедрами Белые Горы спускаются к бескрайним равнинам на много-много тысяч шагов во все стороны света… Страна, одним воздухом которой, кажется, можно было напиться допьяна… Теперь она тоже другая, совсем другая. Теперь город твоей мамы очень похож на этот город, на Ростов… Да и на множество других городов похож он. Все не так, как прежде. Все переменилось… Теперь кости громадных мохнатых зверей, что когда-то вытаптывали траву на северных лугах материка Рэйсатру, находят в вечной мерзлоте…

— Это сказка? — полюбопытствовал Саша, пальчиком гоняя по земле неведомую букашку.

Дмитрий мрачно кивнул:

— Теперь — наверное, да… Все сбылось: они, твои родители, бежали из моей земли, гонимые всеми… И если сбылось это, должно сбыться и всё остальное.

И вдруг, вскочив на ноги и стиснув кулаки, он что есть сил, до хрипа, заорал в белесое, похожее на бельма слепца, небо:

— Если сбылось это, должно сбыться и всё остальное! Слышишь, ты! Как тебя там?! Всё должно сбыться, всё, сказанное ори на языке ори и в присутствии ори!..

Саша еще не знал, что человек, поначалу кричащий мужским голосом, а потом визгливо хохочущий женским, считается безумным. Что ж, юной душе Коорэ предстоит еще многое узнать, как узнало сердце, неуемное сердце Коорэ — мужчина, которого Саша не помнил, который держал его, младенца, на руках и который жил теперь далеко-далеко, в чужестранном городе под названием Мюнхен. И неизвестно, доведется ли им, частичкам одного целого, когда-нибудь вновь повстречать друг друга в этой жизни…

Рената открыла глаза. Это был не сон. Это было какое-то странное забытье. Она лежала на своей постели, сложив на груди руки и вытянувшись, словно покойница. Она и чувствовала себя неживой. Не мертвой, нет. Мертвое — это бывшее живое, одушевленное... А внутри Ренаты был вакуум, абсолютная пустота, где нет понятия времени, где не бывает ни холодного, ни горячего, потому что некому чувствовать, думать, любить, ненавидеть, страдать, жить. Некому даже умирать. Изначальное. А Изначальное страшно тем, что никто не в силах познать его. Это как черный туман, подкрадывающийся к горам: вот здесь еще трепещет озаренная солнцем жизнь, все ясно и очевидно — а там, за перевалом, нет ничего. И в то же время оно, это ничто, есть. Такое, что не объять его ни разумом, ни чувствами…

И вот мигнула звездочка. Замерла. А затем, взорвавшись с оглушительным грохотом, осветила всё.

И народился новый мир.

— Я говорю это тебе, пришедшая после меня... Мы говорим это всем, кто придет после и после нас... Мы говорим языком звезд со всеми, кто желает нас услышать. Подними голову и взгляни на водный небосвод, прислушайся к шепоту вселенной, оторвись от своей реальности хоть на мгновение... Ты услышала меня, «куарт»?

Рената вскочила. Она услышала говорившую, и это был ее собственный голос.

Она вспомнила, кем должна быть, вспомнила, как, однажды проиграв Разрушителю, всегда бывшему ее частью, тем самым привела его на эту землю — отдельно от себя. Холодная Ормона своим появлением обязана ей, Ренате-Танрэй, хранителю души. В тот момент, когда треснул берег под ногами Попутчицы Ала, и рваная рана планеты поглотила тело Танрэй, топя его в огненной реке, сущность разделилась. Родилась Смерть. Родился страх Смерти.

Рената вспомнила, как на протяжении многих сотен лет, перерождаясь и перерождаясь, пыталась она послать самой себе в будущее хоть какую-нибудь весточку, дабы удержать непостоянную память. Так же, как и их с Алом сын, созидатель и целитель, одержимый единственной целью — отыскать ее и Ала — разбрасывал по Земле ключи к сердцу Прошлого. Циклопические башни, островерхие рукотворные горы, гигантские статуи или просто груды камней… Увековечивая приметы своего времени, Коорэ искал верный способ достучаться до «куарт» отца и матери, равно как и до «куарт» других людей. Но к этому «ключу» нужен был другой, третий, сотый… И Знания утрачивались в веках, забываемые даже самим созидателем.

Однако не ведает смерти Слово. Рената знала теперь автора таинственной песни, некогда упомянутой телохранителем Сашей — песни о заре на Оритане.

И еще. Отныне Рената знала ее полностью.

Ибо автором стихов была она сама, та, чьи лицо и голос, цвет кожи и волос, Танрэй, нынешняя Танрэй, так долго не могла воскресить в своей памяти... Саша был прав: она искала слишком далеко.

Растворив окно той квартиры, куда однажды привел ее Андрей, этот юноша Фирэ, олицетворенное сердце их с Алом тринадцатого ученика, женщина набрала в грудь тяжелого предгрозового воздуха и, когда от краешка ее губ к подбородку потекла струйка — горькая, будто полынный настой — Рената зашептала:

— Заря, свет которой заливал округлые стены белоснежных зданий Оритана, была свежа и нежна, словно румянец на щеке младенца. И…

…Влад вздрогнул. В Гизе была еще глубокая ночь, а душный Каир плавился вдалеке огнями своих улиц.

Фигура одинокого путника, невесть как очутившегося на песчаном плато близ центральной из трех пирамид, казалась жалкой и маленькой рядом с лежащим каменным изваянием. Безмолвное свидание человека и зверя прервалось. Теперь оба они пытались заглянуть за горизонт.

И, возможно, бродягам смрадных каирских трущоб, случайно посмотревшим в то же самое время на небо, лишь почудилось, что одна из звездочек неровно затрепетала, то вспыхивая сильнее, то вдруг замирая в неподвижности. Невдомек было нищим арабам, что это пульсирует Регул — сердце небесного Льва.

«Тринадцатый… Самый отчаянный и противоречивый, самый яркий и непокорный… Такой же, каким был и я вечность назад — для своего Учителя», — с тихой и светлой грустью прошептал Паском в атмереро, покуда воплощенной в теле молодого русского мужчины, приехавшего в Египет с последней своей миссией…