Душегуб
Шрифт:
Вставать так поспешно было ошибкой: меня зашатало, отблески десятка зеркал ударили по глазам яркими бликами. Но мне удалось выстоять. Жаль, что хмель не выковырять, как занозу.
— Ну, Кейт, — через силу выдавил я, — Будь по-твоему, окажу услугу. С платой разберёмся потом. Ты здесь не видела тазик?
Дом Цукеронов — подозрительно белое и чистое здание, дом ухоженный, двор чист. Сбоку стоит сарай с коровами, на одном из деревьев зазывает птиц скворечник, а на ветру раскачиваются качели… разумеется, для Донни.
Во дворе мать похищенного мальчика орудует топором, неумело кроша поленья. Волосы спрятаны под платком, лица, полного боли, не видно.
Калитка оборудована замком, так что войти без ключа не получится, а колючая проволока не позволит перелезть забор. Вдруг становится неясно, как Душегуб смог выкрасть ребёнка.
Хозяйка обнаружила меня и настороженно замерла. Топор мог бы стать в её руках грозным оружием, но хват женщина выбрала неправильный.
— А, Винчи, — с гостеприимством у безутешной матери неважно, — знала, что ты появишься.
Одновременно с тем, как она замолчала, я появился в одном шаге от неё. Можно получить топором по голове, но я-то знаю, что глупостей Диана делать не станет.
— Как пропал Донни? — прохрипел я невозмутимо.
— Его выкрали! Ночью! А если бы его похитили по пути из школы, что бы изменилось?
— Диана, я понимаю, тебе тяжело, вот только повышать голос не надо.
Сквозь защитную маску проступили слёзы. Женщина не позволила себе разливать горькую жидкость и поспешила смахнуть их рукой. В тот же момент уязвлённая мать отвернулась к стопке чурок:
— Шёл бы ты отсюда, — прошептала Диана. — Донни уже не вернуть…
— Я могу найти его.
— Мёртвого, как остальных?
Лезвие врубилось в тугую древесину, не дойдя до середины полена. Пришлось неуклюже вырывать топор.
Надо заставить её слушать!
— Если ребёнка не найти, его тело просто обглодают волки или медведи. Гарри повезло: матёрый не дошёл до него всего несколько метров.
— И что ему помешало?
— Свалился в волчью яму.
И фраза словно ушла в никуда.
— Вы же хотите хотя бы похоронить его по-человечески.
— Винчи, прекрати!
Это уже было лишним: Диана в ярости отбросила орудие в сторону и свалилась в бессилии на колоду. Более не сдерживая себя, мама Донни взорвалась плачем.
Перегнул палку — смотри теперь на рыдающую страдалицу. Истошный вопль режет по ушам, и ещё ждать и ждать, пока Диана успокоится.
Обняв себя за плечи, хозяйка медленно сползла в грязь и принялась размазывать слёзы по лицу. Мог бы попробовать утешить её, но вот этого не умею совершенно. Сделать только хуже — это я горазд.
Из уст Дианы Цукерон вырвался стон на грани слуха:
— Донни…
— Я могу найти его.
— Найди, — пробормотала Диана, чуть затихнув, — умоляю тебя, найди!
Подрагивая всем телом, она поднялась на колени. Никто не скажет, успокоится ли мать, или её скрутит вторая волна безудержных рыданий. Сквозь насыщенные всхлипы пробился нетвёрдый голос Дианы:
— Сколько ты хочешь?
— Сотню.
— Это слишком много, Винчи.
— Мне надо на что-то жить, Диана. К тому же ребёнка не так просто найти.
Заплаканная собеседница устало плюхнулась на колоду, взгляд нацелился чётко на пустоту. Ухоженная Диана волшебным образом состарилась разом на десяток лет и обратилась в огородное пугало. Она замолчала надолго, так долго я не слышу от неё ответа, будто тяжёлые мысли о сыне свалили её в беспамятство.
Я вовсе не бессердечен, я всё понимают, но дай ответ и горюй себе на здоровье. А я пойду займусь делами.
— Так что скажешь, Диана?
— Согласна, — обречённо произнесла она с тем самым безразличием, с каким и должны говорить потерявшие ребёнка матери. Всё уже не важно.
— И на попятную не пойдёшь, если Донни окажется мёртв? — один раз уже натолкнулся — хватит.
— Я заплачу в любом случае, если вернёшь моего мальчика…
Готово, у меня новая работа, обещающая скромный заработок, тонкая ниточка за которую можно уцепиться и прожить ещё пару недель. В очередной раз погружаюсь с головой в грязь и лошадиный помёт, в кровь и желчь, вдыхая комплекс ароматов. Запах тот ещё!
Под аккомпанемент людской молвы, детского плача и стона матерей иду в случайно выбранном направлении, долбясь упёртым дятлом в вопрос: с чего начать? На языке загорелся мерзкий привкус, захотелось сплюнуть — не поможет, но тем не менее.
Начнём…
Больница Гавары похожа на белую коробку с дырочками-окнами. Раскинулась на самом берегу небольшого прудика, образованного интенсивной работой двенадцати ключей. На юг убегает толстый, упитанный ручей, вонзающийся в Скрапьярд.
Перед лестницей проказит лужа, которая, на моей памяти, вообще никогда не высыхает, так что попасть внутрь можно только прыжком. В этот раз чуть не свалился. Ступени выглядят так, словно их бомбили. На двери ещё сохранились ошмётки бледно-голубой краски. И запах неприятный.
В прихожей серыми статуями сидит чета Путов. Поприветствовали меня писклявыми голосами, из которых напрочь исчезла жизнь. Постарался не задерживаться и пройти в кабинет Освальда.
Три удара, и меня пригласили войти.
Обширное помещение залито светом, стены, пол и потолок сияют редкой белизной, шкафы аккуратные, ни одна дверь не покосилась. Всё лежит на своих местах, порядок невообразимый. В центре стол, на столе лежит тело Гарри.
Над мальчиком колдует Освальд — высокий фельдшер в чистом белом халате, лицо вытянутое, большие уши плотно прижаты к голове, подбородок острый, из него торчит узенькая бородёнка. Глаза спокойные, как у сонного пса, гладкий лоб скрывает косая чёлка. На носу висят очки в тонкой оправе. Выделяется ещё острый кадык. На левой руке не хватает мизинца.