Чтение онлайн

А "интернациональное" не переплюнешь и не вольешься в него. Дикий русский бизнес (впрочем, не дичее, чем на Западе) для сословного Запада все равно жутковатое, но посмешище.

И еще одна причина, по которой русский прозорливец не кинулся в пучину скорохватного бизнеса. Сработал инстинкт нарождающегося-таки сословия, понятия о котором у Алешкина неизмеримо выше скудных и смутных представлений скоробогатиков.

Здесь хотелось бы еще одного еретического отступления. Претендующие на социально-политическую силу бизнеса в стране, на элитность персонажи явно и даже брезгливо отталкиваются от так называемых новых русских, с их пятиклассным образованием, крутым невежеством, вопиющим безвкусием в одежде, домах, развлечениях. "Наши" претендуют на утонченность и, конечно, на стиль. На элитность. Кошмар. Все это - зеркальное отражение от новых русских. По-иному упакованный джентльменский набор. Агрессивное стремление отличаться по неким регламентированным параметрам. Тяга к кастовости. И здесь - стоит чуть копнуть - срабатывает уже знакомый, с советской эпохи, джентльменский кодекс. Раньше они назывались по-другому - технократы. Технократическая каста исследовалась философами, использовалась политиками. Четко было прослежено ее зарождение, ее внешняя отличительность и т. д. Эти люди, якобы вершащие техногенную историю, имели узнаваемый облик. Узкоспециализированную дрессировку в своей технической, теоретической деятельности, вышколенные мозги, страх выпасть из касты, "не соответствовать", псевдоообразованность и как следствие - ношение только принятой, "стильной" одежды (вплоть до потрепанных свитеров или изысканных смокингов), чтение только избранных, "модных" книг, хождение в турпоходы с песнями под гитару, разумеется, "своих" бардов, "интеллектуально-демократиче ский" жаргон... Слегка, а то и основательно роботизированное племя, взращенное технической революцией - сегодня этот социальный типаж выплеснулся на улицы, стал молодежным, "рокерским", убого тонизированным... Но осталась и каста с невероятными претензиями на соль земли и одновременно чудовищно несамостоятельные личностно, державно.

Конечно, бывают среди них и победные фигуры. Но и те, как правило, нерусского корня. Ярчайшая сегодня - президент Калмыкии Илюмжинов, разыгравший успех своей республики, своего народа как шахматную партию. По основным признакам он человек технократической касты, включая и небезопасные, "самурайские" конфессиональные хобби. Но он и человек победы - благодаря выдающейся душевной силе. В памяти многих он останется своим безоглядно героическим порывом - как единственный, лично попытавшийся остановить кровопролитие в 93-м. За один этот порыв ему простится многое...

Большинство же из бизнесменов-"самураев" - интеллигенция или высшая рабочая прослойка в первом-втором поколении. О людях этого советского подслоя наглядно и впечатляюще поведал Александр Солженицын, сам в какой-то степени принадлежащий к нему. Охаракатеризованы они и строкой поэта Юрия Кузнецова: "В тумане мировой полукультуры..."

Творчество, интеллект и даже рационализаторство в этом слое как бы призванных, для того созданных рационализаторов по профессии что-то не практикуется социально. Возможно, вообще исключено. Невероятным было бы взрастить из них сословие свободных, властных над своей судьбой, готовых решать величайшие бытийные вопросы, бытийно разворотливых носителей и сеятелей национального и державного начал. Власть имеющих. Людей победы. В общем, и летели наземь самураи под напором стали и огня...

Тут она и кроется, главная причина избирательного бизнеса писателя Петра Алешкина и его героя. Ключевое слово к нему - "книга". Битва за книгу, как единственный способ собирания сил. Мощнейшая концентрация энергии слова. Вспомним, французская революция начиналась Французской энциклопедией. Сословие рационализаторской власти капитала начиналось с книги. В случае Петра Алешкина его бизнес предстает как героический путь, одинокий путь покинувшего свой греческий полис. Разгромленного не столько внешним врагом, сколько теми, кто "не то".

Однако собирание и прорыв через книгу было первейшим импульсом Алешкина еще в ту молодую победную пору, когда он - вчерашний плотник стал редактором государственного издательства. Кошель в книге пишет:

"Постепенно вся авторская молодежь перетекала из "редакции по работе с молодыми авторами" к Алешкину. Там было интереснее, там клокотала жизнь, то и дело возникали идеи новых книг... "Слишком много берет на себя", ворчали те, кто сам ничего придумать не мог". С самого начала Алешкин звал в путь всех своих. Звал и зовет. Один - зовет русский народ. И разве не энциклопедические устремления - его писательская тяга ко всеисчерпывающей серии? То есть истинные предпосылки власти сословия...

И еще одна причина выбора писателем умственно-духовной деятельности. Свидетельствующая об его истинной образованности, оснащенности национально ориентированным знанием, древней родовой памятью. Ясным сознанием того, что кастовое, классовое, сословное деление человеческих сообществ, державного организма в разные эпохи повторяется с неизменной устойчивостью. Как бы ни видоизменялись верховный властный слой, срединный исполнительный, тоже властный, и - третий - инициативно-деятельно-поисковый, всегда наверху были законодатели человеческих умопредставлений и верований, нравственности, морали, этики. Неустойчивость современной России как раз в том, что такого слоя наверху нет. Вспомним еще раз горький смех Алешкина, звучащий в рассказе "Спасители России":

"Сидор лучше всех знал, что культура России дала дуба, только дубовое кресло министра культуры осталось. И держался за него Сидор крепко... Жена ругает: полнеть начал, и Сидор от скуки взялся вести семинар в литературном институте, готовить молодых критиков, то есть будущих безработных. Книги-то не печатаются, что критиковать? Но культурный Сидор нашел, чем занять студентов: дал им задание подсчитать, сколько слов используют популярные демократические писатели, триллеры которых никогда не покидают списки бестселлеров... На первом месте стояло имя Виктора Доценко. Оказывается, в своих семи знаменитых романах о Бешеном, так любимых культурным министром, Доценко использовал аж сто пятьдесят два русских слова!"

Не в словах успех книг рыночного пошиба. В убежденности околпаченного читателя в том, что с их помощью Россия прорвется в широкий мир. Книга оружие прорыва, в таком ее качестве видит и российский премьер, один из чехарды премьеров:

"Душа премьера трепещет в ожидании: спасет или не спасет Бешеный Америку? И как радостно, когда русский Бешеный становится героем США!.. Потом премьер России берет в руки баян, наигрывает милую его сердцу мелодию "Живи, Америка!" и думает, думает с надеждой: вот скоро придет бешеный американец и спасет Россию! Как здорово будет вручать ему награду в Кремле на глазах у всего мира! Ведь США по такому случаю непременно организуют прямую трансляцию на весь мир, привлекут к зрелищу не только папуасов и бедуинов: они почти цивилизованный народ, но и доставят телевизоры в хижины вновь открытых племен в джунглях Амазонки..."

Сатирическим оружием Петр Алешкин не просто клеймит действительно бешенство рыночной книги, а и пробивает путь культуре, всему анти-бешеному. Сам рассказ писателя - уже схватка. Уже факт, наличие. Но не только. Это уже путь. На этом пути вся книгоиздательская деятельность Петра Федоровича. Даже его грандиозная попытка заместить государство, стать державным, национальным волеизъявлением. Ведь именно это и значит, какие книги выпускать, каких авторов читать, как читателю формировать себя, кого выбирать, как действовать, как обнаруживать в себе могучее сословие.

Наше государство совершило много неправедного. И до распада и в распадную смутную пору. Многое было разоблачено. Однако, что каждому нетрудно было бы заметить, всплывавшие разоблачения так или иначе были кому-то на руку. Разоблачения оправдательные, прикрывающие другие преступления, корыстные, партийные... Творящие новые культы. Затаптывающие новые жертвы. Россия при смене режима запятнала себя, как государство, многими предательствами бывших соратников, несмываемыми с чисто человеческой, нравственной позиции. Афган - особая тема русской истории, так и не объясненная. Тема табу и виляний около нее. Слишком страшно. Петр Алешкин взялся за нее, также чтобы пробиться в иные просторы. Не раскрывая тайн политики, он показал в теме начала распада. Соучастник преступления из рассказа "Я - убийца" - тот, кто мог бы стать героем алешкинской прозы. А претерпел превращение. Отпал в этом качестве в кульминационный миг: