Чтение онлайн

Судьба отняла от нас все нажитое. Она лишила нас имущества, сорвала безжалостною рукою офицерские погоны, загнала в мастерские заводов, к рулю такси, в подземные угольные шахты. Она изгнала нас из Родины. Но разве могла она лишить нас нашего офицерского звания? Сознания, что мы — офицеры? Разве лишила она наших прошлых побед, нашей чести и славы? И этого никто, никогда отнять не может, — это есть то вечное, о чем всегда говорил и повторял Суворов, что внушал ежедневно, после каждого учения, перед вечерней перекличкой и утром, когда люди только что встали.

— Слава… Слава… Слава…

Войска видели вождя. Зрительное впечатление отразилось в их душах. Надо, чтобы образ вождя запечатлелся дальше, проник в их разум и покорил его. Убежденное, страстное слово вождя, его приказ должны сделать это и покорить и тех, кто почему-нибудь его не видел, не рассмотрел, кто его не слышал. Это слово дойдет до солдатской души только тогда, когда говорящий сам будет проникнут глубокой верою в то, что он говорит.

Генерал Bonnal в своей книге «Военная психология Наполеона» пишет: — Чтобы возбудить других, нужно самому гореть тем же священным огнем. Никогда ни один военный начальник не умел гальванизировать свои войска, как генерал, ставший императором и которого солдаты называли фамильярно «бритым»… [22]

Слова и манеру коротких, отрывистых, почти истерических фраз Наполеона старался повторить Керенский. Он ничего не достиг. Наполеон имел веру такую в свои слова, которая и горами движет. Керенский говорил на ветер, для себя, сам ни во что не веря.

Какою златокованною, мудрою, великою силою звучат слова знаменитого приказа Петра Великого перед Полтавским сражением, долженствовавшим решить судьбы России.

«…Воины! — писал Петр, — пришел час, который должен решить судьбы отечества. Вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за отечество, за православную нашу веру и церковь. Не должна вас смущать слава непобедимости неприятеля, которой ложь вы доказали не раз своими победами. Имейте в сражении перед собой правду и Бога, Защитника вашего, а о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, жила бы только Россия во славе и благоденствии для благосостояния вашего.»

Три царские пули, о которых поет солдатская песня -

показали солдатам, что Петр, когда писал свой приказ, горел страстною, все забывающею и все презирающею верою в победу и эту веру мог и умел внушить своим солдатам — победителям под Полтавой.

Воспитанные Суворовым офицеры умели отдавать приказы так, что они вели солдат к победе.

В приказе Азовскому мушкетерскому полку о штурме Праги 24-го октября 1794-го года значится:

Приказ был разослан по ротам в 7 часов вечера накануне штурма. Его читали перед строем «для вразумительности» три раза. В нем все ясно, все без колебания, без сомнения.

«Суворов приказал взять штурмом Прагу». — Внушена мысль — и возьмут. Есть сомнения: — коротка лестница? — «штык в вал. Лезь по нем». «Драться как? — «храбро — по-Русски!» Награда за подвиг? — «мертвым Царство Небесное, живым — слава!»

Все невесомое, все душевное, все высокое, дух поднимающее!!

Суворов говорил солдатам: «Русские не могут отступать. Неприятель от вас дрожит.» — Внушение мощи, силы, сознания непобедимости.

Донской герой Бакланов писал казакам: «Покажи врагам, что думка твоя не о жизни, а о славе и чести донского казачества.» Скобелев обратился к батальону, который он посылал в атаку: «Братцы, я посылаю вас на смерть. Видите позицию? Взять ее нельзя. Да я брать ее и не думаю. Но нужно, чтобы турки перебросили туда все свои силы; а я тем временем ударю им в центр. Вы дадите России победу. Смерть ваша будет честной, славной смертью!» Бодрым, могучим «ура» — ответил батальон, посылаемый на смерть, и бросился в атаку.

Теперь приказания часто отдают по телеграфу и телефону. Но и на телеграфной ленте, и в дрожании телефонной мембраны не может и не должно быть колебания. Офицерам из цепи придется говорить донесения по телефону. Их слышит телефонист, их слышат солдаты, каждое слово, тон голоса влияет на них и внушает им или чувства страха, или чувства непобедимости.

Когда в Великую войну я командовал полком, я находился в бою, или в цепях, или при сотенных поддержках. Начальник штаба дивизии спрашивал меня по телефону — «какова обстановка?»

— Великолепно, — неизменно отвечал я, когда до великолепия часто было далеко. Но это слово вычурное и блестящее, я видел, отражалось на лицах телефонистов и ординарцев.

Старая Россия звала солдат на подвиг — «За веру, царя и отечество!»

Эти лозунги были изображены на знаменах. На старых победных знаменах не стояло ни «земля и воля», ни «мир хижинам — война дворцам». С них смотрели нерукотворный лик Спасителя или Божия Матерь с младенцем. На них был крест — эмблема мученической кончины и прообраз воскресения, из них чернел пестрыми шелками расшитый двуглавый орел и сверкал Государев вензель. С этими великими лозунгами наши полки побывали в Берлине и в Париже, стояли в Милане и в Вене, взяли приступом Варшаву, Измаил, Карс и Геок-Тепе, стояли грозными победителями у стен Константинополя.