Чтение онлайн

Моросил мелкий дождичек. Я бежал изо всех сил. Я знал, куда я бегу, потому что прямо впереди, в центре сада, уже видел небольшую группу людей. Сначала меня охватила страшная уверенность, что я опоздал и все пропало. Хуже того: я подумал, что мой жалкий план, задуманный мною спектакль, из-за которого мы потеряли столько времени в магазине у Веры, — он-то и стал причиной нашего рокового опоздания. Моего сердца коснулся холодный и влажный страх, а в ушах зазвучал мамин голос: «Вот так ты всегда — погружен в свой воображаемый мир и не видишь реального». Ну конечно, она права. В эту страшную минуту в саду мне самому вдруг показалось, что мое пылкое воображение стало причиной смерти Розенталя, и меня пронзила мгновенная ненависть к самому себе. Какая это все-таки дурная, подлинно писательская привычка, подумал я, — вечно смотреть на жизнь и на окружающих людей так отстраненно, будто они составляют всего лишь часть воображаемой истории, которую ты все время сочиняешь в уме.

Теперь я уже был готов к худшему. И все-таки я продолжал бежать, подгоняемый какой-то безумной, невероятной надеждой. Мне показалось, что стоявшие в центре сада люди заметили меня. Они с изумлением смотрели в мою сторону. Я подбежал к ним и остановился, запыхавшись. Это была группа стариков — все в длинных темных плащах, кое у кого над головой такой же темный зонтик. Старые, сгорбленные люди с морщинистыми лицами. На мгновенье мне показалось, что я смотрю на какую-то странную картину в музее, но это впечатление тут же схлынуло, и их лица начали обретать знакомые черты — ведь многих из них я уже не раз видел. То были друзья Розенталя из кафе «Коралл», члены созданного им «Иерусалимского патруля». Я перевел взгляд. В нескольких десятках метров за ними, в глубине сада, я увидел самого Розенталя. Он был жив! Мы успели! Ура! Совершенно живой Розенталь стоял спиной ко мне, глядя вдаль, в сторону окутанной сырым туманом арабской деревни Цур-Бахер.

Я перевел взгляд влево и тут впервые увидел не только ноги Руди Шварца, но и его самого целиком. Зрелище было неожиданное. Когда бы не мое лихорадочное напряжение и не та тягостная, тревожная тишина, что царила в эту минуту в саду, я бы наверняка расхохотался. Вот уже два дня подряд я только и слышал от Розенталя, каким страшным бандитом был этот главный хулиган Гейдельбергского университета, как он был силен, и драчлив, и груб, и задирист. И поэтому я начисто выпустил из виду, что все это было пятьдесят лет назад. Да, Руди Шварц все еще носил сорок седьмой номер обуви, но весь его нынешний вид вызывал скорее жалость, чем страх: он был очень, даже как-то противоестественно худ и при этом очень высок, и от этого выглядел, точно стебель тростника, готовый сломаться от любого порыва ветра. Но тут я перехватил его взгляд — и мое первое впечатление сразу изменилось. Глаза Руди Шварца буквально пылали. У меня нет другого слова, чтобы описать горевший в них огонь. То было пламя страшного гнева, почти безумия.

Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся. Это был один из приятелей Розенталя, маленький Гамлиель Штерн.

— Друг Давид, — сказал он дрожащим от старости голосом, — мы пытались их отговорить. Мы им объясняли, что в нашем возрасте так себя не ведут. Но этот Шварц ни в какую. Поверь мне, мы очень пытались.

Он улыбнулся жалкой улыбкой, и тогда другой, незнакомый мне старик, сердито буркнул:

— Есть законы чести, он говорит, этот идиот Шварц. Честь или смерть. Просто невозможно его убедить. Он какой-то законченный дикарь.

И добавил еще что-то на идише.

Старики согласно закивали. А дождь между тем все усиливался. Странная это была картина — точно из старинных книг: беззвучный, моросящий дождь, группа стариков в темном, с темными зонтами над головой, серые клочья тумана и мокрые ветви, раскачиваемые ветром. И два дуэлянта, молча застывшие посреди деревьев, один — весь погруженный в какие-то последние раздумья, другой — нетерпеливо ожидающий возможности наконец выстрелить и, может быть, убить. Была бы мама здесь, вот бы ей посмотреть, как иногда на самом деле стираются границы между воображением и реальностью.

Но тут Шварц что-то коротко прокричал, и Розенталь, словно очнувшись ото сна, шагнул к нему навстречу. Они неуклюже повернулись спиной друг к другу (это было странное зрелище, потому что Шварц возвышался над Розенталем, как взрослый над подростком) и тут же начали расходиться в противоположные стороны. Шварц шагал решительно и твердо. Розенталь, в своих промокших кедах, ступал медленно, тяжелыми шагами, словно нес на плечах все свои семьдесят лет, и я впервые увидел, какой он глубокий старик.

И тут, только в это мгновенье, я как будто проснулся. Что я себе думаю?! Ведь у меня остались считанные секунды, чтобы прекратить эту нелепую и опасную игру, а я стою и таращусь на этих двух, словно пьесу смотрю в театре! Я сорвался с места. Забыв, что нельзя вставать на линию выстрела, я бросился в просвет, расширявшийся между дуэлянтами, увидел, как Шварц поднимает свой револьвер, закрыл от ужаса глаза и изо всех сил закричал:

— Не стреляйте, Шварц! Я нашел ваш рисунок!

Время остановилось. Я стоял с закрытыми глазами под дождем, так и не зная, что будет мне ответом: человеческий голос или грохот выстрела.

Тишина. Глубокая, долгая тишина. Все мое тело сжато в кулак. Я стою, закрыв глаза, и струи дождя размеренно хлещут меня по лицу. Потом — вечность спустя — я слышу какие-то невнятные возгласы с той стороны, где только что стояли старые друзья Розенталя. А затем раздается тяжелое, отрывистое:

— Кто это?!

Это говорит Шварц. Я облегченно вздохнул: все-таки он не выстрелил. Я открыл глаза. Шварц стоял прямо передо мной, очень высокий и очень худой, его глаза по-прежнему пылали, но револьвер в его руке был уже направлен вниз, дулом в землю. Я не обернулся в сторону Розенталя. Сейчас важнее было как можно скорей объяснить нависавшему надо мной свирепому безумцу, что никто не украл его рисунок.

— Извольте выслушать меня, господин Шварц, и выслушать внимательно, — сказал я.

Наверно, я говорил слишком бесцеремонно, но меня буквально распирала злость на этого человека. Я его ненавидел, этого Шварца. Вот уж кто действительно заслуживал названия «дикарь». Подумать только — человек готов убить своего давнего друга на дуэли по одному лишь подозрению, к тому же, как оказалось, мнимому, а может — и просто из-за ревнивых воспоминаний!

— Извольте меня выслушать, — повторил я. — Дело в том, что я знаю, кто взял у вас на время ваш рисунок. И я знаю также, что этот рисунок, скорее всего, уже ждет вашего возвращения у вас дома.

Шварц изумленно уставился на меня. Он был явно потрясен. Еще бы! Как он мог ожидать такого поворота событий? И уж наверняка он не мог ожидать, что это выложит ему какой-то мальчишка (наверно, «сопляк» в его лексиконе). Да еще таким наглым тоном!

— Откуда это тебе известно?! — злобно рявкнул он. — Кто ты вообще такой?

Нас окружили старики из кафе «Коралл». Подошел и Розенталь. Его лицо было сведено болезненной судорогой, и это заставило меня еще сильней возненавидеть Шварца.