Дубли
Шрифт:
Зато пиво было холодным, и солнечный майский день клонился к вечеру. Всё хорошо, что хорошо кончается.
Диссертация
Учёным быть – великая заслуга.
Зарплата не ахти, но это не беда.
В труде, в бою – не ведаем испуга.
Зато в мечтах, не ведаем труда.
Но забыть в повседневной текучке о случившемся на очистных, Валерка не успел.
Когда через три дня к нему на работу позвонил какой-то майор и стал договариваться о встрече, Валерка вновь напрягся. Принудительное общение с представителями власти сразу вызывало у него легкое недомогание и слабость в ногах.
Он зашел к Серёге в лабораторию. Тот сидел перед пустым аквариумом и рассматривал грунт.
– Интересно, а по цвету можно определить степень загрязнения? – вновь фантазировал Серёга.
Фантазировал он беспрерывно.
– С тобой уже связывались?
– Кто?
– Ну, из КГБ?
– Нет пока. А с тобой опять решили «поговорить»?
– Завтра. В двенадцать.
– Весь день перегадят. Если отпустят.
– Ты «оптимист».
– Хорошо – сейчас, а не перед поездкой. Поездку пропускать жалко.
– Спасибо что напомнил.
Валерка понимал, что его садить не за что. Это Серега уж совсем…. Но могли попросить никуда не выезжать.
Поездку пропускать действительно не хотелось. Вся жизнь текла в ее предвкушении. В поездку, лаборантками, обязательно возьмут пару девочек из первокурсниц. Девочки с биофака, конечно, не филологи или медички. У тех самим можно чему-то научиться. А тут придется уговаривать, и намекать, что моральные принципы в научных исследованиях сильно мешают. Хотя, как правило, такие намеки продолжались только до первой четверти стакана спирта.
Майор Абрамов, встретивший Валерку, был одет в аккуратный светло-серый костюм. Не вспоминая об инциденте на очистных, он сразу стал интересоваться Валеркиной кандидатской.
Валерка отвечал на вопросы и изумлялся тому, что мало того, что его кандидатскую кто-то читал, да еще ее читали именно здесь. А если эта «беседа» никак не связана с происшедшим на очистных сооружениях? Но тогда с чем она связанна? Он пытался найти ответ в задаваемых вопросах, но не находил.
– Скажите, Валерий Николаевич, Вы вот тут, описывая возможное появление медузы в среднем течении Днепра, пишете о невозможности вида передвигаться против течения и предполагаете возможность перемещения прародителей популяции по воздуху.
«Вот оно! – спина у Валерки вспотела, – они крутят какое-то дело о коррупции с кандидатскими и, найдя этот идиотизм в моей, решили, что я её купил! Вот гад, Серёга!»
Воспоминания начали крутиться у Валерки с необычной для него скоростью.
Он вспомнил картинку:
Серёга сидел у окна, наблюдая за пляжными девочками и периодически отлавливая из пластиковой канны, стоящей перед ним, интересные на его взгляд экземпляры малька золотых карасей-вуалехвостов.
Как Серёга совмещал оба этих занятия, понять никто не мог, но все знали, что для выращивания более скрупулезно, чем Серёга сделать отбор никто не мог. Удивительно, как такая скрупулезность уживалась в нем с явным безразличием к какому-либо порядку.
Рядом с ним лежала его курсовая, которую можно чуть расширив превратить в кандидатскую. Об этом Серёга еще очень долго и цветасто будет мечтать, и только. Ему бы очередной заход на пятый курс, закончить дипломом.
Курсовая называлась: «Эволюция функций движения белковых систем».
В ней Серёга доказывал, что движение всех организмов являлось только функцией динамических и химических свойств экосистемы. Начинал он от глицериновой капли в воде, совершавшей те же движения, что и амеба своими птеригоподиями – ложноножками.
Валерка сидел за эмалированным лабораторным столом и писал свою кандидатскую, с сожалением наблюдая за умиранием тетрадона.
[Тетрадон – рыбка, раздувающаяся при опасности. Частный случай – вытаскивание из воды].
Тетрадон находился в маленьком пятилитровом аквариуме.
– Надо убить животину, чтоб не мучилась. – Сказал Валерка, понимая, что лаборант Серёга и пальцем не шевельнёт, чтобы покончить с мучениями рыбы.
– Валерий Николаевич, – Серёга, когда придумывал какую-то свою новую фантазию, всегда обращался к Валерке якобы официально и, изложив фантазию, ждал возражений. Он не сильно печалился, когда самые простые возражения не оставляли от его фантазии камня на камне. Камни фантазий – они ведь не тяжелые. Можно собирать следующую фантастическую конструкцию.
– Ну? – ответил Валерка в ожидании. Серёгины фантазии иногда были интересны, вот только его многозначительные паузы слегка раздражали. Особенно, когда Валерка был вынужден отвлечься от и без того скучного занятия.
– Валерий Николаевич, а почему коровы не летают?
Валерка хорошо знал Серёгины выверты, работали они вместе уже семь лет, и Валерка понимал, что в таких вопросах Серёга всегда прятал какой-то подвох.
Серёга умел прятать подвохи. Но какой подвох может быть в вопросе из анекдота? «Хорошо. Хорошо. Хорошо, что коровы не летают» – сообщил Алексей Максимович, попав под голубиный «обстрел».
– Высоты боятся.
– Да ну тебя. Ты не выкручивайся. Почему? Серьезно.
– Ну…, потому, что их кости и мясо много тяжелее воздуха.
– А почему они эволюционно не выработали механизм возможности полета? Дало бы это им эволюционное преимущество?
– Так эту экологическую нишу заняли птицы. – Сказал Валерка, ехидно хихикая тому, что уже сумел увернуться от пока еще неизвестной западни, и теперь Серёге придется выкладывать свою фантазию без попытки представить весь мир олухами. – И разговор непрофессиональный.
– Ещё как профессиональный. Ни у птиц, ни у летучих мышей нет никаких возможностей накапливать большие количества метана, а у растительноядных (у коров) есть.
Тут Серёга сделал, злившую Валерку, паузу. Дескать, даю тупым возможность переварить информацию.
Конечно, Серёга так не думал. Это Валерка знал. Но Серёга любил эффекты.
– Вот если бы корова создала у себя на спине карман, куда отправляла бы произведенный в её желудке метан. Она бы облегчила возможности своего передвижения. А она только пукает этим парниковым газом.