Чтение онлайн

Я пожал ее и плюхнулся в кресло, а потом уставился на кофеварку, что стояла на тумбочке у дальней стены. Стариков уловил мою мысль и направился к аппарату. Через две минуты тот тихонько зашипел и начал по капле выдавать черный кофе.

– Вот видишь, – я невольно усмехнулся, глядя на его действия, – Поэтому я не хочу возвращаться.

Андрей снова захохотал, и сквозь смех изрек:

– Да, кофе Илоночки – это что-то. Я тебя понимаю.

Вот почему ее все называют уменьшительно-ласкательным? Один я что ли вижу монстра за миловидным личиком?

Поглядев отчет и сверив бумаги, мы с Андрюхой выпили по кружке бодрящего, а затем я отправился восвояси. Стариков никогда не заострял внимание на том, что я не могу находиться в отделении больше пятнадцати-двадцати минут и всегда быстро ретируюсь.

Не люблю эти голубые стены, этот большой Т-образный стол, покрытый темным лаком, словно из прошлого века (впрочем, так оно и есть), портрет с тем-самым, который глядит на тебя тяжелым взглядом со стены. Мне даже кажется, что он следит за тобой, когда ты перемещаешься по помещению.

Жуть, в общем.

Я с содроганием вспоминаю работу в убойном. Постоянное ощущение беспомощности; того, что у тебя связаны руки. Желание изменить ситуацию, исправить ее и помочь людям, которое смешивается с дерьмом, едва ты сталкиваешься с реальностью. Даже в Чечне было легче. Война была простой и понятной – бей или умри. Взрывай, ломай, разрушай или разрушат и уничтожат тебя. Война была на уровне инстинкта – выживает сильнейший. Просто, как пять копеек.

Но на гражданке… Я видел такие ужасы там, в сорокаградусной жаре. Я видел, как разрывает людей на куски в буквальном смысле, я видел выпотрошенные кишки, изнасилованных женщин и детей – и все это померкло, когда я пришел на службу в милицию. Я думал, что война превращает людей в зверей.

Но я ошибался. Власть и деньги делает людей дикими и беспощадными. Безнаказанность пробуждает в них самое низменное и жестокое. Равнодушие убивает все зачатки человечности и стирает в пыль то, что делает нас людьми.

Именно поэтому я ушел. Мне хватило с лихвой того, что я видел в горячих точках. Видеть то же самое ежедневно в городе, в цивилизации, я не смог. Мне просто хотелось заложить взрывчатку и снести все к чертям собачьим.

Потому что только так я мог бы сделать этот мир хоть чуточку лучше.

Илона, 2009

– Илона, ты можешь дать мне конспекты по бухучету? Пропустил лекцию в понедельник, – натянуто улыбнулся Кирилл, мой одногрупник.

– Да, конечно, – я открыла сумку и принялась перебирать тетради. Отыскав нужную, протянула ее, – Только верни в пятницу, у нас экзамен. Я в принципе запомнила, но все равно.

– Окей. Тебя проводить до остановки?

Мы уже вышли из здания и спускались по бетонным ступенькам. Я отрицательно покачала головой и махнула рукой в сторону.

– Не надо, спасибо.

Кирилл пожал плечами, а я побрела по Московскому проспекту, распутывая наушники. Когда злосчастный провод был свободен, вставила штекер в разъем и включила музыку.

Блики, отражающиеся в стеклах домов, заставляли довольно жмурится и улыбаться встречным прохожим. Решив заправиться кофе, забежала в ближайшее кафе. Пришлось снять перчатку, чтобы стаканчик не выскользнул из рук – пальцы приятно зажгло от тонких картонных стенок. Сделав первый глоток и довольно вздохнув, я пошла вперед, чтобы немного прогуляться, и сесть на автобус через остановку.

Я не услышала, как меня окликнули из подъезжающей рядом машины, и, естественно, испуганно подпрыгнула, когда передо мной, прямо на тротуар въехал черный внедорожник. Попятившись, толкнула кого-то плечом и тут же быстро извинилась, уставившись на машину. Водительская дверь открылась и из нее вышел тот мужчина, который дал мне флешку с фотографиями Ольги. Вздрогнув, решила проигнорировать его, обойдя машину, но он не дал мне этого сделать.

В два больших шага вырастая передо мной, посмотрел на меня разъяренным взглядом и проследил путь тонкого белого провода, запутавшегося в волосах. Глубоко вздохнул и дернул за него.

– Надо поговорить, – скрипнув зубами, сказал мужчина, быстро метнув взгляд из стороны в сторону.

Прохожие что-то недовольно бормотали о бескультурии водителей на иномарках, но проходили мимо, едва им удавалось разглядеть моего собеседника. В принципе, я их понимаю – бритая голова, шрам над глазом, хмурое выражение лица. Бандит, не иначе.

Сглотнув, кивнула и сделала глоток кофе – для успокоения. Потом постаралась изобразить ровный голос и почти спокойно сказала:

– Пошли.

Незнакомец медленно приподнял брови и усмехнулся. От его усмешки меня передернуло, и я невольно отступила на шаг, качая головой:

– Я не сяду к вам в машину.

– Разговор конфиденциальный.

– Я не сяду, – отрезала, обходя его и быстро шагая вперед, туда, где на остановке столпились люди.

– Илона! – крикнул мужчина мне в спину, но я проигнорировала его, продолжая идти на дрожащих ногах, – Илона подожди!

Твердое прикосновение остановило меня – резко крутанулась в воздухе. Стаканчик выскользнул из руки и я, вполне закономерно, обдала бритоголового своим кофе.

– Заебись, – выдохнул он, посмотрев на пятно, растекающееся по рубашке.

– Извините, – пролепетала, не понимая, за что я вообще извиняюсь?

Интуиция подсказала, наверное, что так будет лучше.

– Илона, – он на секунду прикрыл глаза, явно справляясь с раздражением, – Я просто подвезу тебя до дома, и мы поговорим. Здесь много ушей, – полушепотом добавил он, осекаясь.