Чтение онлайн

В настоящий момент Изабел таращилась на содержимое своего шкафчика с таким видом, как будто обнаружила там инопланетянина.

— Она не в черном, — заметила Оливия.

Изабел очнулась от транса и смерила нас злобным взглядом, как будто почувствовала, что мы говорим о ней. Я поспешно отвернулась, но она продолжала буравить меня взглядом.

— Наверное, она уже сняла траур, — предположила я, когда мы отошли на достаточное расстояние.

Оливия открыла передо мной дверь.

— Наверное, она единственная его оплакивала.

Дома я приготовила кофе с клюквенными булочками, и мы уселись за кухонным столом под желтой лампой смотреть кипу свежих снимков, сделанных Оливией. Для Оливии фотография была чем-то сродни религии; она чуть не молилась на свою камеру и штудировала методы фотосъемки, словно они были правилами, по которым следовало строить жизненный уклад. Глядя на ее снимки, я почти испытывала желание тоже обратиться в адепты ее религии. При взгляде на них возникало такое чувство, как будто ты сам присутствуешь при происходящем.

— Он действительно был симпатичный. И не говори мне, что это не так, — заявила она.

— Все никак не забудешь этого офицера? Что на тебя нашло? — Я покачала головой и взяла из стопки следующую фотографию. — Никогда не видела, чтобы тебя так переклинило на настоящем живом человеке.

Оливия ухмыльнулась и склонилась ко мне с дымящейся кружкой в руке. Она откусила кусок булочки и, прикрыв рот ладонью, чтобы на меня не летели крошки, сказала:

— По-моему, я превращаюсь в одну из тех девиц, которые неровно дышат к мужчинам в форме. Нет, ты правда считаешь, что он не симпатичный? По-моему... По-моему, мне нужно завести себе парня. Надо будет как-нибудь заказать пиццу с доставкой. Рейчел говорила, у них там в доставке работает один симпатичный мальчик.

Я снова закатила глаза.

— С чего тебе вдруг приспичило завести парня?

Оливия делала вид, будто внимательно изучает фотографии, однако у меня возникло такое чувство, что она напряженно дожидалась моего ответа.

— А тебе не хочется?

— Ну, наверное... когда появится подходящая кандидатура, — пробормотала я.

— Но как ты узнаешь об этом, если даже ни на кого не смотришь?

— Можно подумать, у тебя хватило мужества заговорить хоть с одним парнем. За исключением плаката с твоим любимым Джеймсом Дином. — Эти слова прозвучали более воинственно, чем я хотела, и я попыталась смягчить их смешком.

Оливия насупилась, но ничего не сказала. Мы долго сидели молча, разглядывая фотографии.

Мое внимание привлек снятый крупным планом кадр, на котором мы с Рейчел и Оливией были запечатлены втроем; снимок сделала мать Оливии перед самым началом учебного года. Рейчел с широченной улыбкой на веснушчатом лице одной рукой крепко обнимала за плечи Оливию, другой — меня, словно пытаясь втиснуть нас обеих в кадр. Это она всегда была той связующей силой, на которой держалась наша дружба, именно ее общительная натура много лет удерживала вместе нашу троицу.

На фотографии Оливия, с ее загорелой оливковой кожей и яркими зелеными глазами, словно вышла из лета. Безукоризненно белые зубы сверкали в улыбке, на щеках играли ямочки. Рядом с ними обеими я казалась воплощением зимы: темно-русые волосы и серьезные карие глаза, да и вообще внешность у меня была какая-то блеклая, точно прихваченная холодком. Я всегда считала, что мы с Оливией родственные души: обе необщительные, вечно погружены в книги. Однако теперь я начала понимать, что мое одиночество — добровольное, тогда как Оливия просто болезненно застенчива. Чем больше времени мы проводили вместе, тем сложнее нам было оставаться подругами.

— Я тут похожа на дуру, — заметила Оливия. — Рейчел — на сумасшедшую. А ты на злючку.

На мой взгляд, у меня был вид человека, который ни в чем не потерпит отказа — я бы даже сказала, нахальный. И мне это нравилось.

— И вовсе ты не похожа на дуру. Ты похожа на принцессу, а я на людоеда.

— Да не похожа ты на людоеда.

— Уж и помечтать нельзя.

— А Рейчел?

— Так ты сама все сказала. У нее тут и правда безумный вид. Ну или будто она, как обычно, перепила кофе.

Я снова взглянула на снимок. Рейчел в самом деле походила на солнце, яркое и лучистое, а мы — на две луны, удерживаемые на орбите исключительно силой ее воли.

— А эту ты видела? — Оливия вклинилась в мои мысли и указала на другую фотографию. На ней мой волк был снят в чаще леса, наполовину скрытый стволом дерева. Однако ей удалось поймать в фокус кусочек морды; его взгляд был устремлен прямо на меня. — Можешь взять ее себе. И вообще, забирай всю пачку. Можно потом будет вставить удачные в альбом.

— Спасибо, — ответила я; Оливия едва ли подозревала, насколько я ей благодарна. Я показала на фотографию: — Это снято на прошлой неделе?

Она кивнула. Я взглянула на снимок — поразительный, однако безжизненный и не идущий ни в какое сравнение с оригиналом. Я легонько погладила его пальцем, как будто ожидала почувствовать на ощупь колючую шерсть. У меня защемило сердце. Я ощутила на себе взгляд Оливии, и от этого мне только стало еще хуже, на меня накатило одиночество. Когда-то давно, может быть, я и стала бы говорить с ней об этом, но теперь это было слишком личное. Что-то изменилось; пожалуй, это была я.

Оливия протянула мне тоненькую пачку снимков, которую она отложила в сторону.

— А это моя гордость.

Я принялась рассеянно просматривать фотографии. Там было на что посмотреть: опавший лист в луже, детские лица, отражающиеся в окошках школьного автобуса, художественно размытый черно-белый автопортрет Оливии. Я поохала и поахала, а потом снова принялась любоваться фотографией моего волка.

Оливия досадливо фыркнула.

Я поспешно переключилась на лист в луже и нахмурилась, пытаясь представить, что могла бы сказать о каком-нибудь произведении искусства моя мама.