Шрифт:
Предисловие автора.
В предисловии к книге «Деревенский колдун», с которой начинался цикл Древоходец, я указал, что действие книги происходит в параллельной реальности.
Многие из моих читателей, ожидали в продолжении узнать о дальнейшей судьбе персонажей «Деревенского колдуна», раскрытие всех загадок, связанных с главным героем: как появились его способности, подробности жизни на Земле до описываемых событий.
Поначалу, я так и собирался сделать, но для объяснения сверхспособностей колдуна, по первоначальному замыслу, требовалось отправить в похожий, но иной мир, где он пройдёт обучение навыкам целителя, и где сформируется его мировоззрение.
Мир, куда он попадёт, в своём развитии близок к европейской Эпохе Просвещения: там ещё существует произвол дворянства, а промышленная революция только-только показывает свои стальные зубы.
«Деревенский колдун», я закончил в январе 2022 года.
Приступая к книге «Приблудный ученик», на описание обучения главного героя в другом мире, рассчитывал выделить пару глав и вернуться снова на Землю, но мне настолько не захотелось возвращаться на Землю, даже на Землю в параллельной реальности, что я намертво «застрял» за компанию с героем в другом мире.
Не смог я оттуда полностью выбраться и в этой части, которую назвал: «Вместе с дублем».
Понимая, что, наверное, не удастся сбежать и в очередной книге (если она будет), принял решение расставить части цикла в хронологической последовательности, начиная с детства героя.
Таким образом: «Приблудный ученик» станет первой книгой цикла «Древоходец»; второй будет книга под названием: «Вместе с дублем», а «Деревенский колдун», пока просто войдёт в цикл на правах «импровизации на тему».
Глава 1.
Костя, приехал в Каменку на проводы в армию Генки, того самого Генки Штопанного, который когда-то оставил его в лесу, во время знаменитого похода местных пацанов «за скелетами».
Бабушка Кости – Евгения Петровна, с утра ушла помогать своей сестре Любочке – матери Генки, готовить застолье.
В доме бабушки он увидел приколотую к двери записку, где его просили явиться на проводы к пяти часам, когда, как считала бабушка, всё будет готово.
И вот, к указанному времени, Костя направился к дому Штокманов.
Мать Генки – Любочка, младшая сестра бабушки Кости, была русской, а отец Генки – дядя Павел, из поволжским немцев, отсюда и фамилия – Штокман.
В эти последние дни мая, почти над каждым забором, под лёгким ветерком, раскачивались ветки цветущей сирени. У кого-то обычная, а у кого и «махровая», зачастую полученная от бабушки Кости, большой любительницы подобных насаждений.
Палисадник Штокманов также встретил цветущей «персидской» сиренью.
Проводы проходили достаточно спокойно, что в те времена являлось весьма нетипичным для Каменки. Не было деревенского пьяного карнавала, где, за неимением других костюмов, размалёванная и обязательно с огромными «дойками» тётка, с треском напяливала на себя, чью-то дембельскую форму, обтягивая свои «пышности» по не хочу.
Опять же, понятно, не было и другого постоянного участника подобного действа: мужика в белом халате врача, часто спотыкающегося, и не только, что пьян, а ещё из-за напяленных на нос очков на плюс шесть, для придания интеллигентности спитой роже. К ним, в обязательном порядке, прилагался гармонист с красными прожилками на щеках и белками глаз цвета яичного желтка, по причине в конец изношенной печени.
Не было этих Коломбин, Арлекин и Пьеро советской деревни, не было матерных выкриков под гармошку, именуемые частушками – ничего, столь дорогого и приятного деревенскому обывателю, не было.
Хотя гармониста на проводы не пригласили, зато на лавочке перед терраской расположился крепкий в возрасте мужчина с аккордеоном и наигрывал «Амурские волны». Как Костя потом узнал, – родственник дяди Павла и тоже из поволжских немцев,
Толстые пальцы в рыжих волосках быстро бегали по клавишам. Сам аккордеонист также был огненно-рыжий, коротко стриженный, с толстыми складками кожи на красной шее.
Играя вальс, он прочувственно закрывал глаза, вкладывая душу в мелодию, но всё же, сразу появлялось впечатление, что такому типажу больше подходило исполнять Хорст Вессель, или Эрика, но, словно отгоняя навеянные своим видом мысли, следующим произведением в его исполнении прозвучало патриотическое «Прощание славянки».
Около аккордеониста собралась небольшая толпа слушателей. Костя присоединился к ним, встав немного сбоку, и тут же почувствовал очень болезненней щипок. Даже не оборачиваясь, он мог точно сказать, кто это сделал: только Лариска, сестра Генки, с детства щипала его именно так, – очень больно, с вывертом, после чего надолго оставались синяки.
Костя повернулся, изображая улыбку от встречи с родственницей. Лариска же в ответ улыбнулась вполне искренне, показав крепкие белые зубы. Он давно с Лариской не встречался, и сейчас перед собой увидел вполне взрослую девицу, с некоторой склонностью к полноте, с высокой грудью и сильно подведёнными глазами.
Она училась в каком-то медицинском вузе на стоматолога, а сейчас всё же нашла возможность приехать, проводить братика.
В дальнейшем ей удастся успешно закончить институт и устроиться работать в стоматологическую поликлинику города Калуги, но даже и оттуда, в Каменку будут доходить слухи, о жалобах пациентов на Лариску. Постоянное желание причинить кому-то физическую боль, видимо было у Лариски на внутреннем, психологическом уровне.
Организация стоматологического помощи простому населению в Советском Союзе и, конкретно, лечение зубов, было совершенно садистским по своим методам. На этой стезе Лариска в полной мере могла реализовывать свои наклонности совершенно безнаказанно.
У Кости позже был знакомый КМС по боксу: они оба тогда учувствовали в чемпионате центральной зоны России и жили в одной комнате. Тот выступал от Калуги и поделился рассказом, как однажды удалял зубной нерв в стоматологической клинике.
– Я за всю свою жизнь ни разу не был в нокауте – башка у меня крепкая. А там, какая-то белобрысая жирная крыса, за два касания меня вырубила. Пришёл в себя – нашатырь под нос суёт, а потом ещё наорала: «Молодой здоровый мужик, как не стыдно в обморок падать!». Я выходил на ринг против чемпиона Европы – не мандражировал, – продолжил он, – А при повторном приёме, сел к ней кресло, – она только зыркнула своими крысиными глазками, а у меня с сердцем плохо.