Дремучие двери. Том I
Шрифт:
— Умри, Денис, лучше не напишешь, — констатирует Павлин. — Ну как теперь после этой алмазной прозы перейти на «кр. план, ср. план, наезд, общ. план»?
А над ней дамокловым мечом маячит проблема раскладушки. Зато Павлина она, похоже, абсолютно не волнует. И когда Яна возвращается из кухни с твёрдым намерением всё же разбудить мать. Павлин уже дрыхнет, а роскошное его оперение валяется рядом на стуле.
Яна в панике гасит свет, чтобы не видеть его голого плеча, шеи с серебряной цепочкой… Пробирается на место, будто через минное поле, потом в одежде ныряет под одеяло. Мины рвутся. Стук упавших туфель, скрип пружины матраца. О-ох!
Денис не подаёт никаких признаков жизни.
Тогда она всё-таки решается снять платье. Проще было бы снять кожу. Она извивается в душном, скрипящем аду, наконец, едва не задохнувшись, выныривает из-под одеяла.
Денис спит, не ведая о её мучениях. И этот беспробудный сон в метре от неё так же великолепен по наглости, как и его сценарий.
Она боится шевелиться, ворочаться, дышать. Мучительно медленно отсчитывают секунды ходики, а впереди бесконечная ночь. Такое ощущение, будто она проглотила кость мамонта.
Но в ночной своей молитве она не просила Бога избавить её от мучений и перенести Дениса вместе со злополучной раскладушкой куда-нибудь в Воронежскую область. Пусть кость мамонта, пусть стремительно-медленный бег ходиков. И его вдруг повернувшееся к окну лицо с сомкнутыми веками, таинственно белеющее в темноте.
ПРЕДДВЕРИЕ
— Но разве не безумна и горда была мечта этих утопистов вогнать в «тесные врата» всё человечество и спасти? — прошипел АГ.
— Ну, это, в общем-то, цель Замысла, — улыбнулся AX, — спасти как можно больше «клеток», сделать пригодными для Царства. И это вовсе не Вавилонская башня, как ты опять мне сейчас хочешь возразить. Вавилон — когда грешные и недостойные нагло лезут на Небо, то есть ищут в идее Бога прежде всего земного благополучия. Забыв, что «Царство Моё не от мира сего». У этих же мечтателей было как раз неприятие «такого бога». Некоторые хоть и «выплеснули вместе с водой ребёнка», хоть и видели в небесах лишь дурную космическую бесконечность, но мечтали об «освобождении человечества», счастье, творческом труде… Разве не для этого Господь сотворил мир?
И под счастьем эти искатели истины понимали отнюдь не «бочку варенья да корзину печенья», хотя, конечно, и таких было немало — а служение высокому в людям, справедливый мир творческого труда без праздности, расточительной роскоши, эгоизма, разврата… Никогда не поверю, что Господь их осудит более, чем погрязших во всех этих пороках вампиров, благоденствующих за счёт страданий, пота и крови ближних подобно Евангельскому богачу…
Разве это не неосознанное томление по Царству Божию всех, записанных в Книгу Жизни? «Мои овцы знают Мой Голос…» Дети века сего не мечтают о «счастье человечества», тем более, не кладут за это жизни.
Ну а подлинное откровение, разумеется, выход этих мечтаний за пределы суженного земного сознания в Царствие даётся лишь чудом. Духом Святым. Ибо вера — это чудо.
— Вот-вот, а они вздумали обойтись без Бога!..
— Да не без Бога, чудак-нечеловек, а без дьявола! Они вели себя так, строили такие прекраснодушные планы, будто хозяина твоего нет, князя тьмы, вот что… Назвали первородный грех «буржуазными пережитками», и дело с концом. Мол, не будет буржуазии, не будет и пережитков, одни добродетели. По-нашему — только «Образ Божий». На словах атеизм, а на деле — самая фанатичная вера в «Образ Божий» в человеке.
Ну подумай, откуда «произошедший от обезьяны» по их дурацкому учению и выросший в результате естественного отбора, то есть вражды, варварства, безжалостной конкуренции за место под солнцем Монстр возмечтает «сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор»?
То есть о прорыве в вечность?
Это был бунт не против Бога, а ЗА БОГА. Эти революционные мальчики, лучшие из них, знали глубинами души, что родились для «освобождения человечества», то есть для дела Божия. Ибо если земная жизнь — не процесс выбора между светом и тьмой, то для чего она? «Дар напрасный, дар случайный…» Короткая, многотрудная, с неизбежным смертным приговором.
«Жить, чтобы жить», — это всеобщее современное кредо… Вот где образец богоборчества!
А раз жизнь нам дана с какой-то деятельной высокой целью, если этот дар «не напрасно, не случайно», то мы должны эту цель исполнить.
«Сам я своенравной властью зло из тёмных бездн воззвал; Сам наполнил душу страстью, ум сомненьем взволновал». Так почему же нам, объединившись, не загнать это зло обратно? Почему Церковь терпит порядки этого «лежащего во зле мира»? Почему так пассивно относится к превращению «Святой Руси» в рассадник вампиров, а народ Божий — в пищу для хищников? Разве борьба со злом на земле — не дело воинов Неба? «Измученных отпусти на свободу…» Да, сказано: «не противься злому». То есть твоему личному обидчику. Но не ЗЛУ!
Непротивление ЗЛУ — противно Богу, измена Делу Божьему на земле, ибо ежечасно губит души. И вампиров, и жертв.
Поскольку церковь ушла от этих проблем, активно ищущие Истину искали её вне храмовой ограды. Что было бы, если б Предтеча Иоанн-Креститель закрыл глаза на беззакония царя Ирода? Бог, как известно, «поругаем не бывает», хоть и «предаётся молчанием». Но церковь в этом смысле очень уязвима, особенно на фоне активной деятельности всевозможных сект и других конфессий. Вспомним хотя бы Распутина… Не тебе мне рассказывать, сын тьмы, ваши делишки…
Вот свидетельства из того же «На пиру богов» священника Сергия Булгакова:
«От распутинствующего царя она /церковь/ должна была бы отказаться и раньше, как только выяснилось, что Россия управляется вдохновениями хлыста. В этом попустительстве был действительно великий грех и иерархии, и мирян впрочем, понятный ввиду известного паралича церкви, её подчинения государству в лице обер-прокурора. Слава Богу, теперь Церковь свободна и управляется на основе присущих ей начал соборности».
Да. Да, не удивляйся. Декрет 1918 года о свободе совести и отделении церкви от государства многими был встречен с одобрением: