Чтение онлайн

Шикарный дубовый паркет огромного зала, хрустальная люстра в сотню свечей и лёгкая музыка.

Десять широкоплечих, высоких бойцов, что везли нас сюда пришли на званный ужин с жёнами. Чёрные костюмы, разноцветные вечерние платья. Думаю, они живут вместе со своим альфой.

Разочарованию Марты не было предела, ни одного свободного кавалера, и никто не взглянул на неё , такую красавицу.

Мне кланялись, улыбались. Женщины прикасались к моим рукам. Я королева волков, имею для Дамок и самок притягательный запах, распространяю вокруг себя материнскую любовь, королевское спокойствие и влекущее чувство защищённости. Девушкам, присутствующим на банкете, этого не хватало явно. Против здравого смысла, они тянулись ко мне, иногда покидая своих мужей.

В конце зала широкий стол на двадцать персон, сервированный фарфором и серебряными приборами. На белой скатерти стояли бронзовые подсвечники, зажигали свечи.

– Хринасе, да тут бомонд,- шептала мне на ухо Марта, пялясь по сторонам.

Стихла музыка, к столу подошла Виктория с худощавым, бритым налысо мужчиной. Лицо его было злым, на котором ярко поблёскивали салатовые глаза. Марта невольно спряталась за моей спиной.

– Доброй ночи, Алёна Ярославна,- мужчина в дорогом чёрном смокинге улыбнулся и стал выглядеть ещё опасней, чем без эмоций. Складки на лице распределились в волчий оскал, показались клыки.- Позвольте представиться, Куприян Тарасович Кощей.

Марта-дурильда хихикнула, не заметила, как блеснули глаза альфы и остановился взгляд на её губах.

– Представляю, что кричат вам враги при встрече,- усмехнулась я.

– «Ты что бессмертный?»- рассмеялся Куприян.- Именно это они и кричат. Прошу к столу.

Он глянул на Викторию, та втянула голову в плечи. Осудил одним взглядом, но ничего про мою одежду не сказал.

Мы сели с Мартой с правой стороны от хозяина дома. Напротив нас села Виктория, и на высокий стул прислуга, мужчина в молочных одеждах, принёс маленькую девочку лет семи, безвольно валяющуюся на его руках.

Ребёнка усадили на стул, уложили голову на подголовник, привязали за талию, чтобы не падала. Поправили розовый сарафан и тонкие ножки в белых гольфах.

– Это наша дочь,- опустила глаза Виктория.- Её зовут Марина.

Мама блондинка, папа блондин. Девочка ни в мать, ни в отца, а в заезжего молодца. Чёрные кудри, карие глазки бессмысленно уставились на Марту, смуглая кожа и приплюснутый носик.

– Марина заболела,- продолжил Куприян.- Педиатров, способных общаться с волчатами внутри ребёнка у нас нет… Нигде нет, вы уникальны, Алёна Ярославна. Мы очень просим вас о помощи.

В его голосе действительно была мольба. Строгий хрип дрогнул и стих. Он беспокоится искренне, от всего сердца. Но меня это не тронуло. Было в сложившейся ситуации что-то мерзкое и отвратительное. Я начала напряжённо думать и гадать, что здесь происходит.

Мой вид с прищуренными глазами заставил оборотней и Дамок замолчать. Я крутила в руке вилку глядя на ребёнка.

– Марина,- позвала я.

Ни ребёнок, ни волчонок не отреагировали. Обычно, даже если человек запуган и страшно болен, зверь отзывается. А тут тишина. Задачку мне подсунули. Ладно. Я детей люблю, даже очень. Я настоящая волчица, всех выкормлю, кого поймаю. Взрослые могут делать, что им вздумается, а за детьми присмотрю. Моя святая обязанность, как ведущей самки.

– Это не её имя,- догадалась я и кинула взгляд на Куприяна, который ничем не выдал своё негодование. А вот присутствующие женщины ахнули.

Виктория сильно побледнела под толстым слоем тонального крема. Она ей не мать, я стала глядеть то на альфу, то на его Дамку. Они не родители! Девочка чужая. А чужой ребёнок, о котором искренне беспокоится взрослый самец, это истинная. А замкнулась она от того, что не по доброй воле здесь. А не грохнул ли Кощей её родителей?

Ведь именно так собирался поступить Морок, когда шестилетняя Проша попала в его лапы. Папу убить, маму продать, а девочке гувернантку нанять. И, если мразь Морок с девочкой своей истинной общался, и Прасковья, дочь моя ненаглядная, не ушла в себя, то малышка, напротив, полностью отказалась от реальности, не пережив жестокость Питерского альфы.

А почему Кощей не общается с истинной? Ведь это могло способствовать душевному здоровью. А потому что гиперсексуален и боится навредить… А вдруг?! Не должен, не должен. Я себя уверяла в этом. Вон у него Дамка, и может не одна, а десяток. Теперь несчастные Дамки, как бросовый товар, низшая ступень в иерархии. Оборотни-самцы к ним привязываются, и даже могут умереть без пары, но только до тех пор, пока не встретят истинную, потом все Дамки побоку.

– Тварь,- не выдержала я и отшвырнула вилку, которая в гробовой тишине брякнула об тарелку. – Почему у неё руки исколоты?

– Кормим через капельницу,- оправдался Куприян.

Я встала со стула, и альфа тут же поднялся, следом все его беты с жёнами. Обошла подонка и встала у стула с девочкой. Напряжённо стала думать, вылавливать хоть какие-то мысли ребёнка.

– Коти-коти,- позвала я волчонка внутри человечка. Подошла впритык, чтобы зверёк уловил мой запах.
– Коти-коти, иди ко мне. Иди к мамочке, малышка.

У меня слёзы на глаза навернулись и капнули на грудь. Мне этот животный мир порой очень противен. Хотя, если рассуждать трезво, люди ведут себя не лучше.

Девочка дёрнулась и подняла на меня глаза. Ахнула публика.

 Я аккуратно, чтобы не спугнуть ребёнка, отцепила её от стула. Когда нагибалась, малышка обвила меня своими ручками, и я выпрямилась прижимая её к себе.

– Ужин в мою комнату,- бросила я альфе, прожигая его злым королевским взглядом. Это я уже научилась так смотреть, что вожаки глухо сглатывают.

Развернулась на носках и гордо с ребёнком на руках пошла прочь. Марта припустила за мной.

Марта развалилась на тахте, чуть прикрывая наготу лёгкой простынёй. Её белая рука свалилась на паркет, а щека разъехалась по подушке, и текли слюни. Вот хоть убейте меня, а картина смешная и умильная, не взывающая отвращения. Растрёпанные белые волосы спадали на безмятежное расплывшееся лицо, и выглядела Марта совсем ребёнком.

Другой ребёнок спал на моей кровати. Девочка ожила, поела и, видимо , это послужило сильным стрессом для неё, она уснула крепким сном. Это хорошо, потому что сейчас будет плохо.