Дразнилки
Шрифт:
– Похоже, похоже, – пробормотал Капустин и перевернул страницу.
Жирная Маро. Какая прелесть. Тили-тили тесто. В те годы она была слишком мелкая, чтобы обращать на неё внимание. Ревновала ко всем подряд. А за выбитый Выхиным зуб хотела порезать того ножом. Отчаянная девчонка, где она сейчас? Наверняка похорошела. Кавказские женщины с годами становятся только красивее. Надо бы разыскать.
Он усмехнулся, вспоминая. Тонкими пальцами провел по листу, и все линии рисунка мгновенно покрылись инеем, который тут же растаял. Бледная въевшаяся паста стала растекаться кляксами по бумаге. Всё, выдохся.
– Пожрать бы чего-нибудь, – сказали из полумрака.
– Я не голоден, – ответил Капустин.
Много лет он сам был пищей. Его плоть пожирали муравьи, жуки, черви, под его веками, в ноздрях и в ушных раковинах выводила потомство невесть как залетевшая на юг муха-горбатка, кости на пальцах обглодали полевые мыши.
В царстве смерти, под плотным слоем камней и земли, обитает несметное количество существ, которые не прочь полакомиться новоприбывшим трупом. Хорошо, что он не чувствовал боли, но копошение насекомых в грудной клетке или в пустой глазнице вызывало глухое, тревожное чувство. Капустин хотел выбраться. Все эти годы он мечтал о том, как окажется на свободе.
И вот свобода была вокруг и внутри него. Морозная до колкости. Накопившаяся за много лет. У этой свободы была цель – Выхин.
– Как думаешь, он найдёт путь к кенотафу? – из полумрака дверного проема выбрался Вано. Страшный, нелепый, изуродованный безумной фантазией.
Капустин на мгновение залюбовался проделанной работой. Потом сказал:
– Кенотаф сам его найдет, это всего лишь вопрос времени. Главное, чтобы жирдяй не свалил из города.
– Мы ведь не дадим ему свалить?
Капустин снова посмотрел на рисунок Маро.
– Нет, на этот раз нет, – буркнул он.
– Но ты ведь сразу почувствуешь, как положено?
Отвечать было трудно. Слишком много энергии он потратил на то, чтобы сегодняшним утром загнать Выхина – как дикого зверя – в лес. Вскрыть ещё один слой памяти.
Интересная, в итоге, обнажилась задача: заставить жирдяя вспомнить прошлое, чтобы тот спускался к детским воспоминаниям, как по веревке, глубже, глубже, чтобы накопил достаточно злости из-за событий тех лет и снова стал приманкой для тех, кто сидел в кенотафе.
Капустин не знал, как идентифицировать беса ли, демона, ментального паразита, скопление тёмной потусторонней энергии. Они называли себя тварью божией и считали свой род от сотворения мира.
В старой ритуальной могиле засел кто-то, кто обладает невероятной силой. Шутка ли – энергии нескольких камней из кенотафа хватило на то, чтобы девятнадцать лет поддерживать жизнь (подобие жизни?) в теле Капустина. Личинки мух выедали его глазницы, а он лежал и видел лица людей из прошлого, видел узоры и линии, которыми был покрыт кенотаф изнутри, слышал голоса, шепчущие истории – десятки, сотни историй от тех, кому довелось оказаться внутри ритуальной пещеры. Мыши обгладывали его косточки, а Капустин общался с далёким эхом демона, беса, твари божией, которая звала его, хотела пообщаться с ним, мечтала увидеть его. В конце концов он понял, что рано или поздно снова станет среди живых, а дальше – дело за малым.
– Нам надо найти кое-что… Было три камня. Где-то здесь лежит ещё один.
Капустин тяжело поднялся, отшвырнув тетрадь. Карикатуры Выхина сидели у него в голове. Он знал их наизусть, выучил каждую чёрточку.
Обогнул дурацкую самодельную крепость из одеял и стульев, внутри которой по ночам прятался Выхин. Главное, чтобы камень не лежал внутри. Внутрь этого сгустка страха и злости Капустин проникнуть не мог.
Кондиционер потряхивало, он скулил и пытался выдавить из себя немного холода.
Капустин методично переворошил одежду, которую Выхин вытащил с балкона и шкафов. Перевернул диван, кровать. Уродливый Вано суетился следом, помогал. От Вано едко пахло соляркой и блевотиной.
Затем вдруг Капустин почувствовал, как что-то кольнуло его пальцы. Он нашел камень. Выудил его из кармана старой подростковой курточки, впился взглядом в заискрившиеся узоры.
Частичка твари божией, беса, демона, как его там, зашевелилась внутри. Она жаждала вкуса.
– Третий камень, а потом всё, – пробормотал Капустин. – Если не найдём логово, вернемся в нору.
Он знал, что не сдохнет. Но ему очень не хотелось валятся в могиле и ждать, когда кто-то на него наткнётся – сотню, тысячу лет. Кто знает…
Капустин повертел камень в пальцах, а потом запихнул его в рот и начал есть. Зубы-гвозди скрежетали по твёрдой поверхности, ломались, но на их месте тут же вырастали новые, кривые и ржавые. Камень сначала не поддавался, но потом вдруг хрустнул и рассыпался разом в мелкую крошку. На вкус он был как сухая мука.
Вано стоял рядышком и облизывался.
2.
«Мы твари божии, и нас много»
Это было первое, что он услышал после смерти в двухтысячном году.
«Глянь-ка»
За закрытыми глазами возникли лица. Разные. Много лиц.
«Это всё мы»
Сказало было не без гордости.
Капустин хотел пошевелиться, и не смог. Он мало что помнил, мысли о прошлом спрятались в глубинах памяти, вместо них было только настоящее, здесь и сейчас, как пленка киноленты, сменяющая один кадр другим.
Глаза не двигались, нельзя было отвести взгляда от лиц, что появлялись и исчезали в темноте.
Пожилой мужчина с белой бородой, которая торчала клочьями из подбородка и шеи. Лоб разрисован синими и красными линиями. Правая щека порвана, шрам ещё не зарос, сквозь плоть видны щербатые зубы.
Девочка с яркими жёлтыми глазами – будто светятся! – пытливо всматривается, шевелит губами. В ноздрях торчит массивное кольцо.
Чернокожая старуха. Не негритянка, а просто очень сильно загоревшая. Зрачков не видно из-за катаракты. Седые редкие волосы рассыпались по лицу.