Драйв Астарты
Шрифт:
– Попросту говоря: не видать кэпу Сугата атомной бомбы ни за какие деньги.
– Сугата это капитан того корвета? – Спросила она. – Ты его знаешь? Что он такое?
– Он, в общем, неплохой парень, но правильный, как японский Папа Римский.
– В Японии нет Папы Римского, – проинформировала Балалайка.
– Это верно. Но почти в любой стране есть какая-нибудь похожая хуйня.
…
Флайка «Eretro-XF», похожая на зверски погнутую некрупную стеклянную летающую тарелку, пожирала расстояние. Из кабины с высоты более 13 тысяч метров скорость (примерно вдвое превышающая звуковую) практически не ощущалась. Серое полотно океана с бурыми чёрточками островков и зеленоватыми кляксами мелководных банок постепенно уползало за корму. Справа по борту ослепительный шар солнца медленно падал к закату, постепенно становясь из чисто белого желтовато-оранжевым.
Бэмби уступил штурвал сидящей рядом Фрутти, закурил сигару и повернулся назад.
– Hei foa! Почему все такие тихие и грустные? Мы сделали классный рейд, разве нет?
– Лично я, – сообщила Элеа Флэгг, – думаю, как уболтать дока Обо Ван Хорна начать работать без аванса. Прикинь, Бэмби, там надо сразу ввалить немаленькую сумму.
– Ну, – начал тот рассуждать вслух, – для начала надо меньше пятиста килофунтов…
– Все равно это серьезная сумма. Закон бизнеса: всё, что больше десяти килофунтов, требует оперативного учета, аналитического контроля и системного планирования.
– Папа обещал: деньги будут, – тихо, но решительно сказала Кияма Хотару.
– Твой папа серьёзный дядька, – проворчала Фрутти, – но прикинь: у нас, у канаков, на большие суммы с незнакомыми людьми на чистом доверии обычно не работают.
Младший лейтенант Дземе Гэнки, сжал и разжал кулаки и хрипло произнес.
– Я не понимаю. Там мои товарищи готовятся умереть, а вы все о деньгах, о деньгах…
– Вот что я тебе скажу, бро… – Бэмби выпустил изо рта облачко синеватого дыма, – не зачетное это дело, готовиться умереть. Ведь для чего люди воюют? Чтобы потом на отвоеванном месте жить. Строить дома и всякое хозяйство, веселиться, работать без фанатизма, заводить детей. Они подрастут, и ты спросишь: Как думаете, мелкие? Не напрасно папа воевал? Было за что? Если они ответят «да», то все ОК. А если «нет»…
– …То не хрен было папе махать крыльями и жать гашетку, – договорила Фрутти.
– Простите ли вы меня, если я выскажусь непочтительно? – Спросила Хотару.
– Y una polla… – удивленно отреагировала Элеа. – Хэй, гло, мы не в театре, ага? Мы простые ребята. Когда такой флэйм за жизнь, то мы, что думаем, то и говорим.
– Это честно, – согласилась дочь адмирала. – И я надеюсь, вы не обидитесь. Я очень уважаю вашу смелость, но сейчас вы рассуждаете, как фермеры.
– Так, мы и есть фермеры, – сообщил Бэмби, выпуская изо рта новое облачко дыма.
– Только мы ещё не купили ферму, – уточнила Фрутти. – Хочется взять не что попало, а зачётную вещь. Чтобы свой водоисточник, свой причал в удобном месте и возвышение участка, чтобы не заливало при шторме. Ещё – хорошие рыбные банки рядом, чтобы не пилить за рыбой через полморя. И надо, чтобы соседи были в нашем вкусе, а мы – в их вкусе. Чтобы подбрасывать друг другу детей на сколько-то дней и просить друг друга присмотреть за фермой. Короче: мы здорово нарубили фунтиков на четырех войнах и дополнительно нарубим за пару лет в OCSS. По ходу, на всё хватит.
– Самая классная штука, это сегмент мелководной лагуны, – высказалась Элеа, – туда можно продолжить ферму. Сейчас изобрели столько всяких овощей для мелководья.
Бэмби попыхтел сигарой и с сомнением покачал головой.
– Огород на литорали и под мелкой водой, это, конечно, классно. Но там много всяких хитростей, которые надо знать. Типа, специфика другая, чем на обычном грунте.
– Простите ещё раз, – вмешалась Хотару, – но неужели вы воевали на четырех войнах просто, чтобы купить себе ферму и остаток жизни ковыряться на огороде?!
– Пф! – Фыркнула Фрутти. – Ну у тебя заходы, гло! Остаток жизни! Joder! Я себе этот остаток мыслю длиной ещё лет семьдесят, как минимум. И что значит: «ковыряться»? Прикинь: есть столько всего интересного для фермы, если увлекаешься биологией.
– По плану, – добавил Бэмби, – лет через сорок мы скинем ферму детям, а сами начнем кататься по шарику, сочинять книжки и снимать кино. А то обидно: в стольких местах побывали и ничего не зафиксировали, потому что на войне было слегка не до того.
– Считается, – сказал Гэнки, – что солдату важнее думать о смерти, чем о ферме.
– Ну… – Бэмби на секунду задумался и кивнул, – когда боевые действия, надо думать, чтобы тебя не обнулили. Всё равно можешь обнулиться, если сильно не повезёт. И не только на войне. Если сильно не повезёт, то можно утонуть в тарелке с супом. Жизнь вероятностная штука, но чтобы снизить хреновую вероятность, надо думать, ага!
– Я имел в виду, – уточнил Гэнки, – думать о смерти, а не о том, как уцелеть.
Фрутти хлопнула ладошкой по контрольной панели и без особых эмоций объявила:
– Если ты обнулился, то как бы одно из двух. Или там ничего нет, или там что-то есть. Лично я считаю, что есть. Но, по-любому, заранее не узнаешь. Зачем ломать голову?
– Док Обо считает, – заметил Бэмби, – что там ни то, ни сё. Как бы там что-то есть, а с другой стороны там как бы ничего нет. Такая фишка, типа многозначной логики.
– Док Обо учёный, – сказала Фрутти. – У него так многозначно устроен мозг. Типа, это адаптация под научные задачи. А мы с тобой технари, на фиг нам это надо?