Драматория
Шрифт:
И небо,
в дымах забывшее, что голубо,
и тучи, ободранные беженцы точно,
вызарю в мою последнюю любовь,
яркую, как румянец у чахоточного.
Забуду год, день, число.
Запрусь одинокий с листом бумаги я.
Творись, просветленных страданием слов
нечеловечья магия!
Смятеньем разбита разума ограда.
Я отчаянье громозжу, горящ и лихорадочен.
Я душу над пропастью натянул канатом,
жонглируя словами, закачался над ней.
Любовь мою,
как апостол во время оно,
по тысяче тысяч разнесу дорог.
Тебе в веках уготована корона,
а в короне слова мои
радугой судорог.
Я поступью гения мозг твой выгромил.
Напрасно.
Тебя не вырву.
Вызолачиваетесь в солнце, цветы и травы!
Весеньтесь, ; жизни всех стихий!
Я хочу одной отравы
пить и пить стихи.
В праздник красьте сегодняшнее число.
Творись,
распятию равная магия.
Видите
гвоздями слов
прибит к бумаге я. 3
Лилечке Брик, любимой так мучительно, исступленно, "отчаяньем иссечась", - и эти царственные строки:
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?
Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг. 4
Стихотворение "Лилечка! Вместо письма" написано 26 мая 1916 в Петрограде, а через год, в 1917 году, Маяковский пишет стихотворение "К ответу!" Ему 24 года, но как отчетливо он понимает страшную, извечную причину войн - рубль!
Я привожу это стихотворение целиком - сегодня оно чересчур актуально за проливаемой в Чечне и Дагестане человеческой кровью снова стоит рубль выгода от продажи нефти.
К ОТВЕТУ!
Гремит и гремит войны барабан.
Зовет железо в живых втыкать.
Из каждой страны
за рабом раба
бросают на сталь штыка.
За что?
Дрожит земля
голодна, раздета.
Выпарили человечество кровавой баней
только для того,
чтоб кто-то
где-то
разжился Албанией.
Сцепилась злость человечьих свор,
падает на мир за ударом удар
только для того,
чтоб бесплатно
Босфор
проходили чьи-то суда.
Скоро
у мира
не останется неполоманного ребра,
И душу вытащат.
И растопчут там ее
только для того,
чтоб кто-то
к рукам прибрал
Месопотамию.
Во имя чего
сапог
землю растаптывает скрипящ и груб?
Кто над небом боев
свобода?
бог?
Рубль!
Когда;. не встанешь во весь свои рост
ты,
отдающий жизнь свою им?
Когда же в лицо им бросишь вопрос:
за что воюем?
Когда я пытаюсь припомнить что-либо поэтическое, относящееся ко Второй мировой войне, у меня не получается вспомнить ничего, кроме стихотворения К. Симонова "Жди меня" и нескольких замечательных военных песен: "Вставай, страна огромная", "Темная ночь", "В землянке", "В лесу прифронтовом", "Случайный вальс". Хорошо, если получится у вас. Вот почему меня совершенно потрясла прочитанная только сейчас поэма Маяковского "Война и мир" (1915-1916 г. г) невероятное поэтическое слово о Первой мировой войне.
Милостивые государи!
Понимаете вы?
Боль берешь,
растишь и растишь ее:
всеми пиками истыканная грудь,
всеми газами свороченное лицо,
всеми артиллериями громимая цитадель
головы
каждое мое четверостишие.
Не затем
взвела
по насыпям тел она,
чтоб, горестный,
сочил заплаканную гнусь;
страшной тяжестью всего, что сделано,
без всяких
"красиво",
прижатый, гнусь.
Убиты
и все равно мне,
я или он их
убил.
На братском кладбище,
у сердца в яме,
легли миллионы,
гниют,
шевелятся, приподымаемые червями!
Нет!
Не стихами!
Лучше
язык узлом завяжу,
чем разговаривать.
Этого
стихами сказать нельзя.
Выхоленным ли языком поэта
горящие жаровни лизать!
Эта!
В руках!
Смотрите!
Это не лира вам!
Раскаяньем вспоротый,
сердце вырвал
рву аорты!
В кашу рукоплесканий ладонь не вмесите!
Нет! ,
Не вмесите!
Рушься, комнат уют!
Смотрите,
под ногами камень.
На лобном месте стою,
Последними глотками
воздух...
Вытеку, срубленный,
но кровью выем
имя "убийца",
выклейменное на человеке.
Слушайте!
Из меня
слепым Вием
время орет:
"Подымите,
подымите мне
веков веки!"
Вселенная расцветет еще,
радостна,
нова.
Чтоб не было бессмысленной лжи за ней,
каюсь:
я
один виноват
в растущем хрусте ломаемых жизней!
Вытеку срубленный,
и никто не будет
некому будет человека мучить.
Люди родятся,
настояние люди,
бога самого милосердней и лучше. 5
В Прологе к поэме Маяковский пишет: "Единственный человечий средь воя, средь визга, голос подъемлю днесь". Для меня настоящим, вселенским, подлинно человеческим раскаянием звучат слова Маяковского о своей как человека вине в "растущем хрусте ломаемых жизней, звучит пропущенная через горнило его огромной души неистовая потребность, взойдя на лобное место, искупить "имя "убийца", выклейменное на человеке". Обычный человек в обычной повседневной жизни отнюдь не склонен находить свою собственную вину в происходящих событиях - обычно он норовит перенести её с себя на кого угодно, или на что угодно, а уж раскаяться в содеянном - это и вовсе редчайшая способность, свойственная только очень открытой и очень объемной человеческой душе.