Чтение онлайн

— А вот и ты, — сказал он, увидев вновь работу Антифоны. Ощущение вины, печали и скорби прошло сквозь него, когда он вспомнил нежное лицо своей малышки-сестры.

После того, как он продал гобелен, у него никогда не возникало желания снова увидеть его. Но сейчас он должен был его забрать. Это был единственный способ спасти брата. Вообще-то, это не должно было его волновать. Сам Дэймос плевать на него хотел. Но даже после всего, что тот сделал, чтобы сломить его, Себастьян все равно не мог повернуться к брату спиной и оставить его умирать. Только не тогда, когда мог помочь ему.

— Я полный кретин, — с отвращением произнес мужчина.

Усилием воли он перенес гобелен из витрины музея в свою руку. Затем свернул и положил его в черную кожаную сумку, чтобы не повредить.

Уже готовый перенестись из комнаты обратно на крышу, Себастьян внезапно ощутил странное жжение в левой руке.

— Что за…?

Зашипев от боли, он уронил сумку и стянул перчатку. Дуя на горящую кожу, он нахмурился, когда округлый геометрический рисунок проступил на его ладони.

— Нет, — недоверчиво прошептал он, уставившись на него.

Это было невозможно, но он не мог отрицать того, что видел и чувствовал. Что было еще хуже, он ощущал внутри себя необычное волнение, которое заставило его выругаться еще громче.

Против своей воли, он обрел пару.

Это был кошмар. Действительно наихудший из кошмаров. Это была ошибка. Должна была быть.

Себастьян тотчас же покинул музей, все еще обдумывая свой следующий шаг. На крыше он приостановился. Ему нужно было вернуть гобелен в Британию на тысячу лет ранее. Он поклялся, что сделает это. Он разрушил будущее Антифоны, и сейчас, судьба брата была в его руках.

Но метка….

Он не мог оставить свою пару здесь, отправившись домой. Остаться в этом времени он тоже не мог из-за высокой опасности поражения электрическим зарядом — его Ахиллесовой пяты

Из-за того, что он полагался на электрические импульсы, меняя форму, любой электрический разряд мог вызвать нежелательную трансформацию. Вот почему его род избегал периода времени после Бенджамина Франклина [2] , так называемого сатаны его рода.

Но закон требовал защищать свою пару. Любой ценой. Века войны привели к тому, что аркадианская ветвь Дракосов почти вымерла. И, учитывая то, что Себастьян выслеживал и убивал злобных Дракосов — животных, их род сделает своей целью найти и убить Чэннон, лишь узнав о ее существовании. Она погибнет по его вине.

Если она умрет, он никогда не сможет вновь образовать пару.

— Пара, проклятье, — пробурчал он, подняв глаза к ясной, полной луне. — Черт бы вас побрал, мойры. О чем вы только думали?

Связывать человека с аркадианцем было жестоко. Это случалось очень редко, так редко, что Себастьян даже никогда не задумывался о такой вероятности.

Так почему это должно было случиться именно сейчас?

Оставь ее. Он должен был бы. Но, в таком случае, он упустит единственную возможность создать семью. В отличие от человеческих мужчин, ему давался только один шанс. Если у него не получится заявить свои права на Чэннон, он проведет остаток своей исключительно долгой жизни в одиночестве. В полном одиночестве. Он никогда не сможет вновь увлечься женщиной. Он будет обречен на целибат. Черт бы все это побрал.

Выбора не было. По истечении трех недель метка на ее человеческой руке сойдет, и Чэннон забудет о ее существовании. Его отметина останется навсегда, и он будет скорбеть о девушке всю оставшуюся жизнь. Даже, если он вернется потом, будет слишком поздно. С исчезновением метки — испарялись и его шансы. Это была ситуация, о которой говорят — «сейчас или никогда».

Не упоминая уже о том «незначительном» факте, что в течение этих трех недель Чэннон будет магнитом для катагарианских Дракосов, желающих его смерти.

Веками он и животные — Катагария играли в смертельные «кошки мышки». Те часто прибегали к использованию ментальной разведки, так же как и он. Их метафизический локатор легко уловит его метку на теле Чэннон и выведет их к девушке. И если один из них найдет его пару одну, без защитника… Он постарался отогнать эту мысль.

Нет, он должен был защитить ее. Это единственное, что он действительно должен был сделать.

Закрыв глаза, Себастьян превратился в дракона и полетел к отелю Чэннон, где вновь сменил форму и зашел в ее комнату уже человеком. Он собирался нарушить все известные законы.

Мужчина горько рассмеялся. Для него это было не в новинку. И какое ему вообще до этого дело? Его люди изгнали его давным давно. Он был для них мертв. Почему он должен подчиняться их законам? Они его не волновали. Ему было плевать на все. На всех.

И все же, когда Себастьян увидел Чэннон, спящую в лунном свете, с ним случилось нечто невероятное. Чувство обладания ею прошло сквозь него. Она была его парой. Его единственным спасением, по каким бы извращенным причинам не связали их мойры. Оставлять здесь Чэннон без защиты было неправильно. Она не имела ни малейшего представления о врагах, готовых на все, чтобы достать его, врагах, которые без колебаний причинят ей боль, просто потому, что она принадлежит ему.

Себастьян прилег рядом и заключил ее в объятия. Она пробормотала что-то во сне и прижалась к нему. Сердце мужчины заколотилось от ощущения ее дыхания на шее. Он опустил взгляд на ее правую ладонь, прижатую щекой, несущую на себе такую же метку, как и его левая рука. Он вечность ожидал ее появления. После всех этих веков опустошающего одиночества, мог ли он осмелиться, хотя бы помечтать о доме? О семье? С другой стороны, смел ли он этого не сделать?

Чэннон, — нежно прошептал он, — пытаясь разбудить ее. — Я должен кое-что у тебя спросить.

— Хмм? — промурчала она во сне.

— Я не могу перенести тебя из твоего времени без твоего согласия. Мне нужно, чтобы ты отправилась со мной. Ты согласна?

Она моргнула, открывая глаза и, хмурясь спросонья, поглядела на него.

— Куда ты собираешься меня взять?

— Я хочу, чтобы ты отправилась ко мне домой.

Она улыбнулась, словно ангел и вздохнула.

— Конечно.

Себастьян сжал руки вокруг нее, когда девушка опять заснула. Она сказала да. Его затопила радость. Может быть он, наконец, искупил свои грехи. Может на этот раз, у него будет возможность получить временную отсрочку от мучений прошлого.