Чтение онлайн

Из лагеря доносились стоны и жалобы тех, кого слишком рано вырвали из сладкого сна. Карлу-Францу забавно было узнать, кто из его высокопоставленных спутников по походу спросонья бывал зол и раздражителен, кто страдал головной болью с похмелья, а кто взлетал на коня, подбодренный голосами птиц и свежестью утренней росы. В огромных железных котлах заваривался травяной чай, повара готовили легкий завтрак.

Кое-кто из достойнейших предпочитал спать в каретах, экипированных всем необходимым и мягких, не уступающих уютной спальне во дворце, но Карлу-Францу хотелось чувствовать между собой и землей одну лишь попону. Императрица не разделяла с ним этого пристрастия и предпочла остаться дома, сославшись на одну из своих вечных болезней, но Люйтпольд, их двенадцатилетний сын и наследник, наслаждался лесной свободой. Тут, конечно, были воины, охранявшие императорскую семью ежесекундно, – Карл-Франц не мог даже свернуть в лес опорожнить мочевой пузырь без того, чтобы за ним тут же не последовала тень с мечом, – но здесь они были под открытым небом. Император чувствовал себя свободным от бремени власти, он получил передышку от удушающих процедур управления страной, отдыхая от противостояния вторжению зла, от борьбы с тьмой.

Выборщик Миденланда, начавший очень громко протестовать с того самого момента, когда точно узнал, кого Освальд нанял ставить для себя пьесу, потирал больную спину и негромко жаловался рыжеволосому пажу, который, кажется, всегда был при нем. Верховный теогонист культа Сигмара, слишком болезненный и старый для такого могучего бога, не высовывал из своего экипажа и кончика носа с той поры, как они покинули Альтдорф, и его храп служил некоторым развлечением. Карл-Франц наблюдал за другими выборщиками и их спутниками, стряхивавшими с себя сон и принимавшимися за чай. В этой поездке он узнал о мужчинах и женщинах, на которых зиждилась Империя, больше, чем за годы встреч при дворе и пышных балов.

Помимо Освальда, который держался в седле так, словно родился на коне и мог бы сбить фазана одним арбалетным выстрелом, единственным выборщиком, казалось, чувствовавшим себя вполне комфортно в этом путешествии, был Старейшина Собрания хафлингов, который все время либо жевал, либо хохотал. Карл-Франц знал, что молодой барон Йоганн фон Мекленберг, выборщик Зюденланда, тоже был настоящим лесным человеком, он провел полжизни в скитаниях в поисках потерянного брата и лишь недавно вернулся в свои владения. Создавалось впечатление, что Йоганн повидал такое, по сравнению с чем увеселительные прогулки вроде этой – сущий пустяк. Он носил свои шрамы как награды и мало говорил. Леди-мэр и глава университета Нулна, графиня Эммануэль фон Либевиц, которую молва называла самой выгодной старой девой Империи, не приобрела себе друзей хныкающими рассказами во всех нуднейших подробностях о сотнях балов-маскарадов и вечеринок, которые она устроила. Карла-Франца и позабавило, и шокировало, когда он понял, что графиня воркует над Люйтпольдом, и не из каких-то там материнских чувств, но потому, что считает будущего Императора идеальной партией для замужества, несмотря на очевидную разницу в возрасте и темпераменте между ними.

Император принял от слуги кружку исходящего паром чаю и залпом выпил горячий сладкий напиток. Выборщик Миденхейма спрашивал, сколько еще они пробудут в пути, и Освальд приблизительно прикидывал. Юный Люйтпольд выскочил из подлеска в перепачканной куртке и с рассыпавшимися волосами, оттолкнув Реснайса Мариенбургского, и притащил к костру еще подергивающегося кролика. Стрела пробила ему заднюю часть туловища. Карл-Франц отметил, что его сын понес свою добычу Освальду, за одобрением. Кронпринц ловко схватил умирающее животное за шею.

– Великолепно, ваше высочество, – сказал выборщик Остланда. – Отличный выстрел.

Люйтпольд, улыбаясь, осмотрелся по сторонам, а Освальд взъерошил его и так всегда растрепанные волосы. Реснайс брезгливо отряхивал одежду. Освальд помахал Карлу-Францу.

– Ваш сын накормит Империю, друг мой.

– Надеюсь. Если ее нужно кормить.

Из своей огромной палатки выбрался талабекландец, с затуманенным взором и небритый. Он взглянул на истекающего кровью кролика в руке Освальда и застонал.

Освальд и Люйтпольд рассмеялись. Карл-Франц присоединился к ним. Вот такой должна быть жизнь Императора: добрые друзья и добрая охота.

– Так. – Освальд сунул палец в рану кролика и прочертил красные линии по щекам Люйтпольда. – Теперь, будущий Император, вы получили боевое крещение.

Люйтпольд подбежал к Карлу-Францу и отсалютовал ему. Император ответил тем же.

– Ну, мой героический сын, теперь тебе, наверно, надо бы умыться и выпить чаю. Может, мы и правим величайшей страной в Известном Мире, но у нас есть Императрица, которая правит нами, и она хотела бы, чтобы тебя тут хорошо кормили и держали в тепле. Мужьям и за меньшие провинности втыкали в глаз колышки для палаток.

Люйтпольд взял свою кружку.

– Ах, папа, но ведь наверняка Император Хальмар был убит за то, что совершенно не годился для трона, а не за его недостатки в семейной жизни. Я, кажется, припоминаю из уроков, что он умер бездетным, так что вряд ли его могли обвинить в том, что он плохо заботится о своих наследниках, если не считать его неспособность обзавестись ими за нехватку отеческих чувств.

– Ты все хорошо запомнил, сын. Теперь умой лицо и пей чай, пока я не отрекся от тебя в пользу твоей маленькой сестры и не вычеркнул тебя из списка наследников.

Все рассмеялись, и Карл-Франц услышал тот искренний, не наигранный хохот во всю глотку, который ему порой удавалось вызвать вместо слабого хихиканья, издаваемого людьми, уверенными в том, что шутки Императора автоматически являются смешными и что всем считающим иначе грозит смертная казнь. В импровизированном загоне послышалось ржание, это конюхи разбудили лошадей.

– Отец, – спросил Люйтпольд, – а что за монахи приходили сюда прошлой ночью?

Карл-Франц был захвачен врасплох.

– Монахи? Я ничего не знаю про монахов. Вы понимаете, о чем говорит парень, Освальд?

Выборщик с отсутствующим взглядом покачал головой. Пожалуй, чересчур отсутствующим, словно хотел что-то скрыть.

– Прошлой ночью, когда все, кроме стражи, спали, меня что-то разбудило, – начал Люйтпольд свою историю. – Меня беспокоило копыто Фортунатто. У него разболталась подкова, и мне показалось, что я слышал его ржание. Я поднялся и пошел к загону, но Фортунатто крепко спал. Мне, наверно, приснился его голос. Когда я возвращался в палатку, то увидел людей, стоящих на краю поляны. Сначала я решил, что это стражники, но потом заметил, что на них длинные одеяния с капюшонами, как у монахов Ульрика...

Верховный жрец культа Ульрика пожал плечами и почесал живот. Все внимательно слушали. Люйтпольд, польщенный их интересом, продолжал:

– Они стояли тихо, но их лица немножко светились, будто подсвеченные фонарями. Я бы попросил их объяснить, что они тут делают, но у меня не было желания всех будить. Мне вдруг ужасно захотелось спать, и я вернулся в палатку. Я решил, что вы знаете, кто это был.

Освальд казался задумчивым.

– Как вы полагаете, мой сын мог видеть неких духов? Мой покойный отец часто видел призраков. Эта способность могла передаться через поколение.