Драгоценность Баса
Шрифт:
Маус стояла вплотную к Сирану, обняв его за талию; его рука обвила ее плечи. Малиновые лохмотья смешивались с желтыми… Бас улыбался им обоим.
– Теперь, – сказал он, – я могу быть счастлив, пока планета не умрет сама.
– Ты не хочешь остаться с нами? Наша благодарность, наша любовь…
– …уйдут со следующими поколениями. Нет, маленький человек. Я построил для себя мир, где я свой., единственный мир, где я всегда буду своим. И я буду счастливее в нем, чем вы в своем, потому что это мой мир, где нет ни раздоров, ни безобразия, ни страданий. Прекрасный мир для меня и Марсали.
Его окружало сияние, о котором Сиран когда-нибудь споет, хотя он лишь наполовину понимал его природу.
– Я не завидую вам, – улыбаясь, прошептал Бас, – а вы когда-нибудь подумаете о нас и позавидуете.
Он повернулся, легко прошелся по широкому каменному полу и поднялся по ступеням возвышения, Сиран тронул струну арфы. Он послал мелодию к высокому своду, наполнив все пространство в скале звенящей мелодией.
Он запел ту песню, которую пел для Маус на гребне над горным уступом и горящим морем. Простую песню о двух любящих Бас лег на ложе из мехов и цветных шелков, смягчающих каменный крест. Он еще раз с улыбкой оглянулся на Сирана и Маус. Гладкая белая рука поднялась в жесте прощания и опустилась на черный камень.
Молочный свет окутал платформу. Он шел волнами, кружился и утолщался в стену цвета теплой жемчужины. Еще с минуту люди видели сквозь эту стену черноволосую голову Баса, лежащую на сгибе руки, его тело, раскинувшееся в небрежной угловатой грации.
Затем осталась только теплая и мягкая оболочка света.
Туннель в шахту был заделан. Сиран и Маус вышли в золоченые двери и плотно закрыли их. Эти двери не должны были открываться, пока жив мир. Затем они обнялись и поцеловались. Грубые крепкие руки вокруг живой плоти, смешавшееся дыхание, губы, согретые жизнью. Зажигательность и страсть, пустые желудки и арфа, что поет на переполненных народом рыночных площадях и над головой вместо крыши – только открытое небо.
И Сиран не завидовал черноволосому мальчику, грезящему в своем вечном сне на каменном кресте.