Чтение онлайн

Ночью он так и не уснул. Лежал и слушал ее дыхание, и… мыслей и сомнений было столько, что голова чуть не лопнула. Поэтому утром он сам вскочил с первыми рассветными лучами, быстро умылся и рванул во двор, исполнять ненавистные «обязанности шадага». Лиль не знал, не представлял себе, что скажет Лейсан, если встретится с ней глазами. Его все еще раздирали сомнения, он окончательно запутался. Поверить в предательство и такую грязную ложь лучшего друга было не легче, чем в свое время узнать, что девушка, которую ты полюбил, — чудовище.

Вот так сразу поверить, что все было ложью, — очень трудно. Почти невозможно, потому что, несмотря на все доводы здравого смысла, душа сопротивляется. С одной стороны, образ хрупкой фарфоровой девочки снова стоит перед глазами во всей своей первозданной прелести и беззащитности, такой, каким он его запечатлел еще в детстве. Такой, какой он снова увидел ее сегодня, когда она спускалась по лестнице. С непривычной прической, в непривычном платье по обычаям здешних мест — все это делало Лейсан еще более хрупкой, беззащитной на вид и нереально красивой. И невозможно было поверить, что перед ним опытная лгунья, беспринципная шлюха и черная душа.

А с другой стороны… что же, не только Чин все время лгал, но и сестренка? Она ведь подтвердила слова мужа. И другие родственники Лейсан — они-то почему…

Злой голос в голове под мерное шуршание метлы по двору насмешливо напомнил слова здешней главной женщины: «Шадаг по природе своей всегда лжив и подл». Ему нет веры. Просто потому что. А уж если более статусный человек обвинит его в преступлении…

Знакомо, да? Он ведь не совсем дурак, хотя и умным себя теперь не назовет. Слово женщины всегда меньше весит, чем слово мужчины. Если Чин оговорил Лейсан перед родичами — понятно, кому они поверили. Но зачем он это вообще делал?!

Прошлое раскручивалось перед глазами, застилая настоящее, но не мешая рукам и телу совершать привычные движения. Все же он не зря один из лучших воинов и, если принять грязную работу как тренировку воли и выносливости, справляется получше многих.

Тот взгляд у стены лилий. Если напрячься и вспомнить. Тренировки воинов включают дисциплину ума и медитации. Размеренные движения помогают сосредоточиться. Что было во взгляде друга в тот самый день, когда он впервые увидел Лейсан?

Вот глаза Чина вспыхивают, когда он смотрит… и темный огонь сменяется досадой, когда он замечает, что друг тоже разглядывает одну-единственную девочку. А потом? Нет. Все же слишком много времени прошло, чтобы с уверенностью восстановить этот день в памяти. А все, что было потом, — ведь в голову не приходило присматриваться, ловить нюансы, отслеживать выражение глаз. Вообще нет уверенности, что и сценку у стены лилий он себе сейчас не придумал в голове, подгоняя ситуацию под новые обстоятельства.

Ф-ф-ф… Если не помогает память — следует включать логику и расчет. И безжалостная логика подсказывает один-единственный ответ: Гойчин сам хотел эту девушку. Болезненно и настойчиво. Если принять эту «болезнь» за отправную точку, все дальнейшее укладывается в футляр правдоподобия, с точностью повторяя все изгибы обстоятельств.

И все равно. Все равно…

Если бы не этот ее взгляд вчера. Он бы не поверил и отринул даже логику. А теперь душа полна сомнений.

Единственное правильное решение — прекратить обвинять кого бы то ни было и начать смотреть вокруг трезвым взглядом. Забыть на время, что Лейсан по-прежнему желанна, и отстраниться, чтобы оценить ее поведение при помощи головы, а не других органов. А потом хорошо подумать и сделать выводы…

— Ты почему с утра ушел без разрешения? — Сердитый голос за спиной заставил Лильрина замереть с метлой в руках. — А если бы эта ненормальная опять на тебя кинулась? У меня нет времени бегать и спасать тебя от каждой озабоченной девчонки, которая захочет воспользоваться твоим беспомощным положением!

Лейсан стояла перед ним, уперев руки в боки, похожая на растрепанного птенца цапли, широкий халат наброшен на ночную рубашку, из-под которой видны трогательно тонкие лодыжки. И опять эта девчонка выскочила во двор босиком — что за привычка вечно забывать про обувь? А теперь стоит, крохотные пальчики поджимает от холода. А сама шею вытянула, и глаза круглые от злости. Ругается.

Лильрин сам не ожидал той волны всепоглощающей нежности, что его накрыла. Стоял с метлой наперевес, слушал, как звонко, на весь двор, чихвостит его «хозяйка», и глупо улыбался. Наверное, впервые с того дня, как попал в верхний мир и потерял свободу.

От вчерашней ее наведенной красоты не осталось и следа — прическа растрепалась, на щеке отпечаток уголка наволочки, краска, которой ей подвели глаза, размазалась по векам, сделав девушку похожей на бамбукового медведя. Почему же ему вдруг показалось, что прекраснее этого подпрыгивающего от возмущения воробушка нет никого на свете?

— Ты дурак или прикидываешься?! — между тем продолжала ругаться Лейсан. — Взрослый уже, дубина такая, а простых вещей не понимаешь! Слышал ведь, что сказала Маирис! Ладно, на меня тебе плевать, но себе-то зачем вредить?! И вообще. Ты ел сегодня? Ну что ты лыбишься, как деревенский дурачок, которому в детстве мельничным камнем голову ушибло?!

Лильрин, продолжая улыбаться, взял и подхватил ее на руки, ловко, чтобы ей было удобно сидеть и неудобно барахтаться. И с легким вызовом посмотрел прямо в снова округлившиеся глаза.

— Камни холодные, госпожа. Нельзя ходить по ним босиком, вы простудитесь. Как целительница, вы должны это понимать лучше других, — сказал он со всем почтением вышколенного телохранителя и, более не рассуждая, направился к лестнице, ведущей на галерею.

Лейсан, похоже, на какое-то время потеряла дар речи, хотя Лиль ждал, что сейчас она либо снова начнет ругаться на весь двор, либо что-то сделает… с помощью тех неведомых сил, что боги вложили в ее руки при переходе в верхний мир.

Но она продолжала молча смотреть на него и о чем-то напряженно думать, то сводя четко очерченные брови к переносице, то слегка недоуменно приподнимая их.

Самоназначенный телохранитель почти дошел до лестницы, когда ему помешали.

— Милая эсса? Этот шадаг опять вызвал ваше неудовольствие? — раздался вдруг во дворе третий голос, и улыбку Лильрина как ветром сдуло. Он мгновенно напрягся и зло прищурился на появившегося неизвестно откуда светловолосого варвара, того самого, который…

— Доброе утро, капитан Валентайн. — Воробушек моментально обернулся, поджал губы и уставился на незваного гостя таким же строгим взглядом, каким только что прожигал самого Лильрина. — Я буду вам признательна, если вы перестанете все время вмешиваться в мои дела, особенно неожиданно возникая за спиной.