Чтение онлайн

Нет, Петер не мог поверить в то, что Илона может увлечься таким мужчиной. Но как уверенно он держится!.. Кто может поручиться, что она для него не больше, чем деловой партнер?

Одна только мысль о том, что Франц может быть любовником Илоны, вызвала у Петера острую неприязнь к Бауэру. Ведь то, что у этого типа есть жена и новорожденная дочь, совсем не означает, что он не завел себе кого-нибудь на стороне.

Петер знал, что отнюдь не все мужчины в этом мире придерживаются строгой морали, принятой в семье Адлеров. Большинство его знакомых, будучи людьми семейными и солидными, имели любовниц. Даже те, кто утверждали, что обожают своих милых женушек.

Подобное двуличие было Петеру чуждо. Да, человек слаб, и бывают ситуации, когда… Понять означает простить – так, кажется, говорят французы? Но ситуация с Францем и Илоной, если она, конечно, имеет место, выглядит совсем иначе.

Прежде всего, Бауэр женат на ее лучшей подруге. Перед мысленным взором Петера возникло лицо Амелии. Прелестная юная блондинка, настоящая Лорелея древних германских песен. Да, если Илона крутит роман с ее мужем, бедняжке мало что достается…

Неужели ему, Петеру Адлеру, предстоит ввязаться в эти не слишком чистоплотные отношения?

Размышляя об этом, он последовал за Бауэром в соседний кабинет.

Там лицом к окну стояла женщина. Ее роскошная фигура четко вырисовывалась на фоне светлого прямоугольника. Что-то подсказало Петеру, что это Илона. Да, это была она!

Пытаясь усмирить бешеный стук сердца, он глубоко вздохнул. Она обернулась…

Вот это да, подумал Петер, оглядывая ее. Ну и туалеты у этой ведьмы!

Илона была вся, с ног до головы, закована в черную, мягкую кожу. Плотно облегающая бедра прямая юбка подчеркивала длинные ноги и круглые ягодицы. Безрукавка вызывающе держалась на одной пуговице, едва прикрывая небольшие упругие груди – как всегда, ничем не стесненные.

Главное – не показать, как сильно он возбужден. Петер вдруг ясно осознал, что должен немедленно бежать прочь от этой женщины! Она изменит его жизнь, и он никогда уже не сможет вернуться на круги своя, стать самим собой, порядочным и рассудительным Петером Адлером. Ему стало страшно, – ведь перед ним стояло существо дикое, неукротимое, вольнолюбивое…

Так бежать… или остаться? Петер пристально смотрел на Илону, не двигаясь с места.

– Франц, дорогой! – она слегка раздвинула в улыбке алые губы и тут же изобразила обиду. – Ты же сказал, что приведешь нашего клиента в два часа. Засчитываю тебе опоздание.

Бауэр неопределенно пожал плечами.

– А, это вы, господин Адлер, – с напускным безразличием протянула Илона. – Давненько не виделись. Франц сообщил мне о вашем заказе. Ну, как, не передумали?

Петер задумался, прежде чем ответить.

Эта минутная пауза и, как ей показалось, слегка презрительное выражение его лица вызвали у Илоны мгновенное раздражение. Но в то же время ей вдруг стало ясно, что это самый привлекательный из мужчин, каких она когда-либо встречала. Куда им всем до Петера Адлера! Последний из них, Ульрих, проигрывал ему даже во внешности.

Петер был повыше ростом, худощавее и элегантнее. Строгий светло-серый, под цвет глаз, костюм сидел на нем просто великолепно. А безукоризненно прямой нос и эта пикантная ямочка на подбородке…

Он стоял перед ней, как воплощение мужской красоты, ума, аристократизма.

Итак, решено… Илона сделала окончательный выбор. Вот отец ее будущего ребенка!

Но она понимала, что заполучить эту редкую дичь будет непросто. Холодные, стальные глаза Петера безразлично скользнули по ее лицу, потом – по соблазнительному, тщательно продуманному наряду. Просто не мужчина, а какой-то кусок льда!

Илона взяла себя в руки и решила, что не стоит форсировать события. Игра стоит свеч, ради такого донора можно и потерпеть. Со своей родословной и воспитанием он даст ее ребенку такие качества, которыми она всегда восхищалась. Внешность, интеллект, сильный характер, даже манера поведения – все это станет достоянием семьи Орошвар! И будет только лучше, если потом он исчезнет. Это значит, что ее дитя никогда не узнает, что такое презрение к людям, эгоизм, хищнические инстинкты. Ребенок – неважно, будет это девочка или мальчик – вырастет в атмосфере любви и доброты.

– Нет, я не передумал, – наконец ответил Петер. Его голос показался ей еще красивее, чем тогда, год назад. – Мои планы не изменились, и я по-прежнему рассчитываю на ваши услуги.

И еще как рассчитываю, с иронией подумал он. Похоже, инициативу проявлять не придется. Вон как она рассматривает его… С какой-то наивной жадностью, словно ребенок, которому во что бы то ни стало хочется заполучить желанную игрушку.

Ну, а как насчет гордости? Неужели этой чертовке незнакомо подобное чувство? Однажды он уже отверг ее предложение и сделал это достаточно жестко. Тем не менее лукавый огонек в глазах Илоны говорил о том, что она готова предпринять вторую атаку. Господи, если бы она только знала, какие хрупкие стены у «неприступной» цитадели, которую ей не терпится завоевать!

– Ты уже показывал господину Адлеру нашу красу и гордость – коттедж под названием «Альпийская фиалка»? – спросила Илона Франца, ослепительно улыбаясь. – Если нет, я буду только рада сделать это сама. А ты снова сможешь навестить Амелию и малышку сегодня вечером.

– Правда? Это было бы мило с твоей стороны. Петер, вы не обидитесь, если я перепоручу вас попечению моей коллеги?

Обидится? Да он только об этом и мечтает!

– Если фрейлейн Орошвар найдет возможность прервать свои занятия и показать мне дом, – ответил торопливо Петер, удивляясь собственному самообладанию, – я, конечно же, ничего не буду иметь против. Разумеется, если у нее нет более срочных, неотложных дел. – Тут он окончательно смешался и замолчал.

Илона с трудом подавила рвущийся из груди вздох. Да, совсем не просто будет затащить этого светского сноба в свою постель. Пожалуй, без хорошей подготовки дело вряд ли выгорит. Интересно, подумала она язвительно, его белье так же безупречно, как и он сам? Или за вывеской «Банкир Адлер и сыновья» скрывается обычный мужчина из плоти и крови?

Она быстро взглянула на Петера и заметила в его глазах голодный огонек желания.

Итак, ситуация повторяется. Он и хочет, и не хочет. Боится? Или умышленно сдерживает себя, желая, чтобы она сама приползла к нему на коленях?