Чтение онлайн

сид ахмет как следует приложился к чиллуму и продолжил.

— у водопроводчика богатый арсенал игрушек. не тебе, дон кихот ламанчский, мне рассказывать про шоу–бизнес — вспомни герцога и герцогиню, пытавшихся превратить тебя в продюсерский проект. а еще у него есть война. и лучших результатов он добивается, когда смешивает войну и шоу–бизнес в эффектно полыхающий коктейль. посмотрите, как они радуются всем этим дням памяти, которые, казалось, должны удерживать их от повторения безумств прошедших эпох. эта радость гарантирует им новые войны. особенно при таком многообразии оружия. вот вам, кстати, еще один парадокс — оружие распространяется для обеспечения безопасности. это же как лечить цирроз печени героином. все извращено до уровня бреда, но этот бред ни у кого не вызывает сомнений. ложь у них зовется рекламой, ростовщичество — банковским бизнесом, массовое убийство — заботой о ближнем. зверь, о котором ты так любишь говорить, монтесинос, нарядился в дорогой костюм, но надо быть слепым, чтобы не видеть торчащих из–под него копыт и хвоста. пока они дожидались антихриста в образе ребенка, покрытого шестерками и пентаграммами, антихрист пришел, и никто этого не заметил. правильнее будет сказать, что он никуда и не уходил. они думали, что он будет рассказывать о своей ненависти к человеческому роду и делиться зловещими планами его уничтожения, но думать так было, по меньшей мере, наивно. антихрист пользуется теми же словами, что и тот, чьим антиподом он является. он говорит им о любви и спасении, разница лишь в том, что под этим подразумевается. все, что требуется от них для любви, это стабильная эрекция, а для спасения — участие в кредитной системе. невероятно соблазнительная простота. они утыкали свое пространство высокими храмами, но если поставить их все друг на друга, эта пирамида не дотянется и до середины того храма, который они выстроили зверю. религия — одна из любимейших игрушек водопроводчика. все это давно ушло от бога так же далеко, как от рыбной ловли…

сид ахмет говорил все быстрее, и в какой–то момент его слова слились для дон кихота в однородный фоновый гул, наподобие того, что шел из–под облаков. он вдруг увидел перед собой гигантское крыло мельницы, заскрипевшее и медленно поплывшее в сторону под напором усиливающегося ветра, а следом за ним — одинокого всадника, взирающего с холма на армию уродливых великанов. чудовища угрожающее размахивали руками, демонстрируя крепнущую решимость. всадник пришпорил коня и понесся в их сторону, оставляя за собой шлейф поднимающегося к небу огня.

 Sep. 3rd, 2009 at 5:50 PM

— амиго?

дон кихот вздрогнул и медленно повернулся на голос.

— да…

— ты с нами?

— отвлекся… детские воспоминания…

— сид ахмет хочет знать, что ты думаешь о деньгах.

— о деньгах?

швед усмехнулся.

— пока ты отсутствовал, мы пытались решить, считать ли деньги злом.

дон кихот пожал плечами.

— наверное. если у тебя их нет.

— у меня их было много. очень много. но я смог от них отказаться.

— зачем?

— деньги привязывают тебя к водопроводчику, как ничто другое. в какой–то момент это стало очевидно. собственно, в этом и есть их главная функция. чем больше у человека денег, тем сложнее для него порвать с системой, которая ему их дала. очередной абсурд заключается в том, что люди уверены в обратном. они считают, что деньги можно обменять на независимость.

— посреди комнаты стоит стул. я могу на него сесть. а могу взять и разнести его об твою голову. должны ли мы считать стул злом, если это произойдет?

— не передергивай, ты прекрасно меня понимаешь. сколько стоит свобода? мало кто помнит, что единственное ее условие — развитая личность. они повыпускали своих рабов из клеток, чтобы обеспечить им новое рабство. потому что те в других условиях жить не умеют. они для этого слишком ленивы и слишком трусливы. они пустые внутри. а пустоту сколько материальным ни заполняй, достаточно не будет. это воронка. черная дыра. и поэтому гонка никогда не заканчивается. их наследуемый герб — пятерня, торчащая из могилы.

— ты противоречишь себе. к чему стремиться купить свободу, если она не нужна?

— это не я себе противоречу, а они. в том и беда. когда противоречий становится слишком много, безумие делается нормой жизни. раньше мне казалось, что ум это субпродукт эволюции, из–за постоянного инстинктивного страха ставший производителем страха синтетического. и что, возможно, его дальнейшая судьба — переход в рудиментарное состояние. теперь я понимаю, что если это и произойдет, то по другой, более простой причине. им мало кто пользуется. хвост у человека тоже перестал расти за ненадобностью, а не потому что представлял для него угрозу. если ты живешь среди безумцев, рано или поздно ты сойдешь с ума. и это именно то, что когда–то случилось с тобой. кого ты намеревался защитить? и самое главное — от кого? их от них же самих? ты понимаешь, что обмануть можно только того, кто хочет быть обманут? кто, спрашивается, создал этого водопроводчика? они же и создали! легковерность, мой друг, есть злая воля. какую справедливость ты собирался восстановить? только ленивый не взывает к высшей справедливости, но что у них под этим подразумевается? дорогой бог, сделай так, чтобы все играли по правилам. все, кроме меня! дай мне преимущество! если бы справедливость существовала, никто не был бы в ней заинтересован. но правда состоит в том, что ее не существует вовсе. есть высшая беспристрастность. человек создает импульс, который возвращается к нему по незамысловатой траектории, и если импульс злой и сильный, то по возвращении он сбивает человека с ног. и тогда, лежа на земле, человек кричит — как это несправедливо! за что мне это все?! а к кому он, скажи мне, в этот момент обращается? однажды я был очарован тобой. но я разочаровался. все эти игры в кармическую полицию не стоят ни гроша и не ведут ни к чему хорошему. мои поиски закончились здесь, на этой крыше. у тебя светлая душа, дон кихот. но твои заблуждения загонят тебя в пекло. если ты еще не там, конечно.

острая боль пронзила плечо дон кихота, заставив его стиснуть зубы и зажмуриться. открыв глаза, он снова обнаружил себя на берегу, только теперь паром был от него по левую руку, а паромщик не сидел рядом, а стоял напротив.

дон кихот потер плечо ладонью и сплюнул.

— и к чему был весь этот цирк?

— я хотел, чтобы ты увидел.

— увидел что?

— что бывает, когда ты пытаешься держаться в стороне. так выглядит предел. дальше ничего нет.

— этого парня непросто унять. классический бэтмен.

— бэтмен?

— по примеру летучих мышей, использующих эхолокацию, некоторые люди никогда не закрывают рта. они так ориентируются. как им кажется.

— большую часть времени он молчит. ему просто не с кем разговаривать.

— разве он не этого добивался?

— поверь, он неплохой человек. и в его словах много правды. мир действительно не самое приятное место, ты знаешь это лучше меня. швед забрался на самую его вершину, чтобы быть выше всего этого, но беда в том, что он там несчастен. и дело даже не в одиночестве, хотя, кто будет спорить, что эта крыша и есть «the loneliest place on earth». дело в том, что он зависит от этого небоскреба. и если однажды тот рухнет, он рухнет вместе с ним. вместо самого верха окажется в самом низу, под руинами, из–под которых уже никогда не выберется. и он понимает это. и поэтому все его разговоры — про небоскреб.

паромщик опустился на песок и посмотрел дон кихоту в глаза.

— я хотел, чтобы ты увидел.

дон кихот улыбнулся уголком рта.

— ты думаешь, я не знаю? что я делаю здесь, по–твоему? все, что мне нужно, это твой паром. все, чего я хочу, это сбежать. порвать с этим миром сейчас и никогда, что бы ни ждало меня на той стороне, не возвращаться назад. ты устраиваешь мне экскурсии туда, где я долгое время был экскурсоводом. хочешь удивить меня? заводи паром. я выполнил условие, рассказал историю, в чем проблема? или тебе, как и шведу, просто не с кем потрепаться?

— что там, по–твоему?

— где?

— на той стороне.

— откуда мне знать?

— предположи.

— хочется надеяться на нирвану. но и адское пламя вполне подойдет.

— чтобы выиграть билет в нирвану, надо стать буддой. ты для этого ничего не сделал. что же до ада, то ты и так таскаешь его с собой. ты ж, небось, и убить себя пытался.

дон кихот хмыкнул.

— конечно.

— и что? не вышло?

— как видишь.

— и не выйдет. ты — легенда. а легенда собой не распоряжается. она умирает, когда ее забывают.