Чтение онлайн

Ниже, уже на другом листке, в списке номер четыре, дополняя его пятьдесят вторым, Роузелл написал:

«Основная показательная акция: из всех возможных жертв следует выделить Дарса Дерека де Клер-Амато, фигура которого подходит на эту роль идеально.

Рекомендация: немедленное пресечение всех действий; обвинение в заговоре против Империи и Императора; отвод от дел с внутренним трибуналом без разглашения и повторного слушания; дополнительно: возможно обвинение в нечистой связи с Диктатором, которая могла бы иметь место во время как обучения, так и адъютантства.

Точка разрешения первого кризиса: смерть генерала Амато; самоубийство после обвинений, направленных с нескольких сторон (запланированная акция с использованием простонародья и/или аристократии).

Основные направления постатаки: обвинение Совета в подлоге и ложной рифакции, в фактическом действии против Закона. Снятие обвинений с Амато и вывод его, как фигуры несправедливо обвинённого. В качестве фигуры обратного воздействия использовать Джоанну Хилгорр и любого из близких родственников генерала Амато.

Одновременно следует нанести дополнительные идеологические атаки по шести направлениям, каждое из которых...»

Старший Советник писал не переставая, словно художник, которому открылось Дыхание Божье, впечатывая в лист фразу за фразой, с облегчением и страстью человека, после долгих лет скитаний наконец-то нашедшего свой пустующий дом, и странная улыбка, не затухая, свободно бродила по его блиноподобному, трехподбородочному, очень выразительному и теперь уже почти не усталому лицу.

Мадам Венри со своим подопечным прибыла примерно полчаса спустя, когда завтрак был окончен, комната красного дерева подготовлена, Нож облачён в привычную незаметность, а Принцесса одета к предстоящей встрече подобающе.

Прошуршав лимонно-жёлтым платьем с кремовыми кружевами по полированному паркетному полу коридора, мадам застыла на пороге в низком и продолжительном поклоне, ожидая одобрительных и разрешающих слов, краем глаза исподлобья рассматривая новое платье и облик сегодняшней Инфанты.

— Доброе утро, — кивнула Принцесса, лицо которой по-прежнему отражало тень дальнего странствия, полной отрешённости от происходящего здесь и сейчас; бездумно, едва ли не ласково водя рукой, она завершала краткие записи и пометки в маленьком блокнотике с пергаментно-жёлтыми листами, обложкой из слоновой кости и крошечным бронзовым замком.

Ровная прядь иссиня-чёрных волос падала на её щеку, подрагивая всякий поворот руки, любое движение плеча. Поправляя атласно-белые складки с пенным кружевом оттенка едва заметной восходящей зари, предвещающей начало ветреного дня, Катарина коснулась кружева щекой, потёрлась розовой кожей о ткань, отстраненно и естественно, словно котёнок или человеческое дитя. Приподняла глаза, пусто глянула на застывшую в реверансе мадам.

— Проходи, — откладывая блокнот на столик справа, разрешила она, и в глазах её плыла тусклая глубина туманных небес.

— Ваше Высочество, — голос мадам, опытной и знавшей воспитанницу назубок, сейчас уловившей в облике Наследницы признак странного отстранения и желавшей пробудить её к жизни немедленно, чтобы она могла бесстрастно и вместе с тем вдохновенно следовать дальнейшим делам, наполнился тёплым мёдом, влажной страстью, солнечно-ясным воодушевлением и тёплой, спокойной радостью, будто принесённая весть стоила полкоролевства, — ваш галчонок... он прибыл.

Ей показалось, лицо Принцессы оживилось хотя бы на миг: дрогнули брови, в глазах, застывших взглядом в недоступной и пустынной дали, мелькнули слабая улыбка и блеск.

— Где он? — тихо спросила Инфанта, отводя послушные пряди и рассматривая пришедшую Венри с необычной, непривычной внимательностью, — как неуверенный в чем-то серьёзном человек, что в миг архисложного выбора замирает на минуту, на час, на день, вдыхая новые запахи привычного воздуха, увидев новые краски в старом окружении, услышав новый смысл в привычных словах, — замирает, выпадая из мира внутреннего во внешний, таким образом пытаясь отыскать подтверждение или отрицание своим мыслям, найти помощь размышлениям и мукам.

Мадам мысленно кивнула, отчётливо понимая происходящее, и спрятала своё изумление, так глубоко, как смогла. Она давным-давно не видела Принцессу задумчивой, неуверенной в себе, и слишком привыкла, как все остальные, удивляться, с какой лёгкостью дитя Высокой Крови принимает решение за решением, решает задачу за задачей... теперь ей на мгновение стало страшно. Как одинокой мыши в огромном поле, где нет возможности спрятаться, где кто-то безумный и жадный скосил всю траву, бросил косу и ушёл; где бывшая роща трав, полная запахов и теней, теперь встречает увяданием и пустотой, залитой ярким солнечным светом... После своего совершеннолетия Принцесса стала иной.

— Ожидает за дверью, Ваше Высочество, — с почтительной весёлостью ответила мадам, шурша юбками, пересекая ровные полосы-круги: паркета, серого камня, белого мрамора, ещё приподняв платье, стараясь стелящимися у самого пола кружевами не касаться спящей пентаграммы; перешагнув, снова ступила на белый мрамор, серый камень, прошла по темно-алому дереву и с кратким поклоном остановилась возле кресла на небольшом возвышении — кресла, из-за спинки которого лишь шестеро суток назад выплыла худая рука убийцы, пытавшегося угрожать Катарине.

Мгновение вокруг царила ничем не прерываемая тишина. Затем Венри распрямилась, едва заметно дрогнула, увидев, что в глазах её воспитанницы по-прежнему плывёт глубокое, затягивающее ничто, что неизвестные мысли взяли её в далёкий, непрекращающийся плен. Она уже собиралась приоткрыть улыбкой опытный, меткий на вопросы и остроты рот, увлечь девушку словами, пытаясь пробудить её, — как вдруг Инфанта очнулась сама. Словно там, далеко вдали, кто-то захлопнул манящую книгу, будто туманное облако накрыло переплетения грядущей судьбы, или чтение невиданного романа было в это мгновение закончено, — Катарина неожиданно преобразилась. Глаза её мягко замерцали, наполняясь покоем, твёрдостью, затем лёгким, почти никогда не исчезающим лукавством; кожа налилась румянцем, будто мысли, наконец-то свободные, сразу же ринулись к темам розовеюще запретным, а руки её, оживлённые, гибко и легко взлетели, касаясь причёски, складок платья на плечах, рубиновых серёг и тонкой сеточки-диадемы, украшающей лоб, стирая черты пугающе пустые, наполняя Принцессу той живительной силой, чистой юношеской прелестью, что безостановочно влекла к ней всех и вся.