Чтение онлайн

— Ты ли это, Илья Анисимович? — подъехал ближе опричник и спрыгнул с коня.

— Здрав будь, Семен Прокофьевич, — кивнул, тяжело дыша, купец.

— Откуда смага пришла?

— Ливонцы запустили, Семен Прокофьевич, — ответил Баженов, — От Яма по реке пришли.

Он снова вернулся к работе, вместе с другими мужиками разрыхляя топором землю, а потом выгребая ее наружу.

— Что вы там роете? — не сдержал любопытства Зализа.

— Матрена… — не переставая рыть, ответил купец. — В схрон я ее посадил. Побоялся на прорыв сквозь ливонцев тащить, да еще в лесу с нею бегать. Здесь оставил. Кто же знал, что жечь-то станут?!

— Здесь, Илья Анисимович, — крикнул один из мужиков, и все ринулись к нему.

В несколько мгновений раскидали землю, приподняли толстые доски…

— Марьяна! Марьяна, цела?

В ответ из темной могилы послышался жалобный скулеж.

— Марьяна, — лег на край ямы Баженов. — Марьяна, руку дай!

Он поднатужился, вставая сперва на четвереньки, а потом и вовсе выпрямляясь, вытянул женщину наверх и тут же крепко обнял:

— Слава Богу! Спас, уберег.

— Не нужно ли чего, Илья Анисимович? — спросил опричник.

— Ничего, Семен Прокофьевич, — оторвался от своей благоверной купец, и Зализа увидел светящееся в его глазах счастье. — Все хорошо. Жена цела, казна цела, ладья цела. А дом… Что дом? Дня за три новый поставим…

Тут Баженов запнулся, начиная понимать, что сболтнул лишнее, и торопливо добавил:

— Товара вот только сгорело много, пограбили сильно…

Он снова запнулся, глядя на улыбающегося Зализу.

— Да перестань, Илья Анисимович, ни к чему это. Не солидно. По государеву уложению, коли от набега дом сгорел, от всякого тягла и выплат на три года освобождение идет. Дом сгорел, я вижу. Так что, стройся с чистой совестью, Илья Анисимович, на три года тебе отдушина станется.

Зализа не видел для себя ничего страшного, если отписать в Москву правду о причиненном ливонскими орденцами разорении. Как-никак, а главный их отряд он уже разгромил, обложение с Гдова снял. Выгнал чужаков за пределы русские. А войны без разора не бывает, тут скрывать нечего.

— Спасибо, Семен Прокофьевич, — поклонился купец.

— Не меня, государя благодари, — покачал головой опричник. — Ливонцы давно ушли?

— Вчерась. Дом токмо сильно горел, не подойти было.

— Это хорошо, — кивнул Зализа. — Стало быть, завтра нагоним.

Эта русская крепость полыхнула так же быстро и легко, как и предыдущая. Отряд, ведя за собой обоз, ставший теперь длиннее чуть не вдвое, тронулся дальше вниз по течению.

Кнехты шли неровной колонной, пятеро рыцарей с поднятыми забралами двигались рядом. Впереди показалась очередная деревенька — на этот раз окруженная частоколом. Просто частоколом, и ничем более.

— Два выстрела из бомбарды, — негромко произнес де Тельвин, — и в этом заборе образуется дыра, в которую можно будет въехать верхом или войти колонной.

— Здесь нет причала, — качнул головой фон Регенбох и осторожно потрогал пышные заиндевевшие усы. — Сын Кетлера отдал приказ громить селения, перед которыми на реке стоят причалы для крупных судов. И мы, брат, обязаны следовать этому приказу.

— Мы разнесем эту деревеньку за два часа!

— Дорогой брат, — окликнул де Тельвина барон фон Гольц. — Я разделяю вашу ненависть к язычникам, но что нам брать в этом нищем селении? Лучше потратить два дня на взятие еще одной деревянной крепости, нежели потерять день на разорение этого мышиного гнезда.

— Я одного не понимаю, — встрял в разговор брат де Кановар. — Откуда здесь появилось столько неизвестных ранее крепостей?

— Больше не останется, — рассмеялся де Тельвин. — Думаю, сын Келера послал нас сюда именно потому, что здесь развелось слишком много русских.

— Смотрите, господа, крепость, — указал вперед де Шербрек. — Их и вправду появилось здесь слишком много.

Возвышаясь над причалом, перед высокими рубленными стенами зимовали, укутавшись снегом, две ладьи. Над крышей селения, вырываясь из четырех труб, тянулся к небу сизый ленивый дымок, изнутри слышалось голодное блеянье. Кнехты остановились, оглядывая с безопасного расстояния будущую добычу. Кое-кто полез на корабли, надеясь отыскать в трюмах или надстройке хоть что-нибудь ценное, забытое хозяевами при постановке на зиму.

К месту лагеря постепенно стягивался длиннющий военный обоз.

— Отложим на утро? — поинтересовался де Кановар. — Или начнем прямо сейчас? Солнце еще высоко.

— Простите господа, вы слышите этот странный гул? — закрутил головой фон Гольц. — Или мне мерещится?

Из-за раны барон не имел на себе никаких доспехов, кроме кирасы. Вместо шлема его голову укрывал лишь стеганный подшлемник, а потому и слышал он намного лучше остальных. Однако вскоре нарастающий гул, словно откуда-то с гор накатывалась на равнинную реку каменная лавина, стал различим и для остальных крестоносцев.

— Конница! — первым догадался де Шербрек. — Сюда идет тяжелая конница.

— Боевой порядок! — фон Регенбох повернул коня к кнехтам и громко закричал, указывая рукой место для построения: — Становись поперек реки! В четыре шеренги! Пикинеры, вперед! Обоз дальше отводите!

Прошедшие за предыдущие кампании неплохую дрессуру латники быстро перегородили Лугу ощетинившейся копьями живой стеной, левый фланг которой упирался в причал. На правый фланг встали сами рыцари, надежно прикрывая пеший строй своей одетой в сталь мощью.

Гул нарастал. Из-за заросшего темным ельником обрыва показался темный поток. Он мчался вперед, заполняя собой все русло реки, временами выхлестываясь из берегов, временами сужаясь к середине Луги. Над матово-коричневой массой сверкали широкие наконечники поднятых остриями вверх рогатин — словно серебряное облачко сгустилось над головами русской рати. Или возник один, общий на всех нимб.

Поток, увидев возникшую на его пути плотину, стал замедлять ход, растягиваться в ширину, пока, наконец, не остановился в трех сотнях шагов от ливонского отряда.