Донор
Шрифт:
– Хотите посмотреть склад?
– Просил Зяма, поднимаясь.
– Там у меня приготовлено лабораторное оборудование для вас.
– Моица, Зяма!
– сказал Зураб.
– Подожди... Я знаю, что вас интересует, БД, - и замолчал, давая ему возможность увидеть все собственными глазами...
Маленькая комнатушка в институтском вивариуме. Несколько человек лабораторной публики, сильно траченных временем и нищетой, вошедшей в привычку. Они говорили о чем-то, негромко и устало. Зазвонил телефон. Он звонил частыми тревожными звонками междугородной, но никто не хотел снимать трубку. БД тоже не хотел, потому что чувствовал беду, как чувствовала ее вся публика.
– Горелик!
– Сказал БД ватными губами, зная, что тот не слышит и не видит его.
– Ответьте, пожалуйста!
– Лаборатория!
– привычно сказал Горелик в трубку и замолчал. Они смотрели на Горелика и ждали долго, пока он положит трубку на рычаг...
– Зураб умер вчера в Москве.
– Горелик уставился на редкую публику белыми глазами, будто на зрачках вызрели катаракты. Кто-то подставил ему стул. Он сел и замолчал.
БД не выдержал:
– Давайте, Горелик! Говорите! Мочи нет... Хотите, чтоб я вас стукнул?!
– Хочу, - сказал он и заплакал, смешно засопев носом.
Зураб шел ночной Москвой с очередной подружкой. Их остановил милицейский патруль, привязавшись к зурабовой внешности. Когда они начали бить его прямо на улице, он сорвал фуражку с головы одного из этих сукиных детей... Они отвезли его в отделении там продолжали с упоением избивать, а утром перевезли в вытрезвитель. Он был очень плох. БД это видел: огромная внутричерепная гематома давила на мозг, вдалбливая ствол вместе с дыхательным центром в позвоночный канал... К вечеру "скорая" перевезла его в больницу, где он пролежал двое суток в коридоре без операции, а потом умер.
– Какого черта вас понесло в Москву, Зураб?
– Я должен был кормить семью. Вам тоже досталось, БД, - печально заметил Зураб... Не надо было оставлять лабораторию...
– Что?!
– Взорвался БД.
– Вы, грязные сукины дети, вытолкали меня!
– Тогда вы говорили, что вас вышвырнули... А мы ждали, что взорветесь, наконец, пошлете всех и, как прежде, станете командовать... Но вы не захотели... Пойдемте, Зяма покажет свои владения. Здесь есть,..
– он странно помедлил, - система для консервации органов, комбинирующая перфузионный и бесперфузионный методы, как та, что придумали вы, а физико-химики потом собрали. А разница такая, как между бумажным змеем и истребителем...
– Не такая уж и большая разница, - сказал БД.
– Простите, мальчики. Это не научный визит... Мне пора...
– БД!
– Тяжело заныл Зураб.
– Пожалуйста, взгляните. Очень вас прошу. Идея, может, и ваша, но странно реализована, будто делали ее не на земле. Только вы сможете ее раскачать...
– Погоди, Зураб!
– Встрял Зяма, ковыряя обгоревшую рубашку.
– У меня ... ничего не было с Этери... ни с фентанилом, ни без... Она была... вашей подружкой... Это она пристроила нас сюда. Заходит... С Зурабом дружит... Готовит для вас здесь что-то вроде института...
– А лабораторная публика, БД, любила вас гораздо больше, чем вы ее... стал не к месту сокрушаться Зураб.
– А Пол, может, сильнее всех...
– Поэтому вы так легко и просто расправились со мной, - перебил БД.
– А вы обижались и надували щеки, если, не дай Бог, кто-то не выказывал сиюминутной преданности, - гнул свое Зураб.
– Для погибшего от отека мозга, вы излагаете совсем неплохо.
– Ваша школа... Вы говорили, что спешите... До свидания, БД!
– сказал Зураб печально и положил Зяме руку на плечо...
– БД! Вы слышите меня?
– спросил знакомый голос.
– Откройте глаза. Поднимите голову. С вами все в порядке...
Причудливо расщепленная на фрагменты душа БД с трудом собиралась и возвращалась. Он вздрогнул и так же мгновенно, как недавно постигал свое новое бытие, понял, что безграничные возможности Вселенского Разума ничто без этого надтреснутого голоса с хрипотцой.
– Отхлебните... это "Бурбон".
– Этери? Мне плохо... Кажется, я умираю... Нет... я уже умер.
– Вы не можете умереть, если вы В-вечный Жид.
– Но не до такой же c-степени...
– Сделайте еще глоток.
– Н-не могу... Т-тошнит... Этери? Господи, хорошо, что п-пришла. Все эти годы я медленно умирал без т-тебя. П-пожалуйста, возьми меня за руку. Меня опять зовут куда-то...
– Нет. Вы останетесь здесь. Выпейте виски, БД! Вам будет легче.
– If I am spared several minutes... если мне суждено еще пожить, я хотел бы провести это время с тобой, Honey!
Он почувствовал, что приходит в себя, потому что тело, которого не было все это время, появилось и стало болеть, и боль не позволяла ему идти туда, куда так настойчиво кто-то продолжал его звать за собой...
– Honey!
– Он еще с трудом ворочал языком.
– - Н-никакая самая могучая реанимация не в состоянии сделать то, что можешь ты прикосновением, взглядом одним или звуком голоса... П-послушай... Меня мучают вопросы...
– Не сейчас, БД. Лучше, я сама задам, - голос немного помедлил: Почему бы вам не согласиться с их предложением? Подождите, подождите. Не вскакивайте пока.
– Женщина положила ладонь на лоб БД.
– Сегодняшний мир устроен так, что ваше сотрудничество с этими... джентльменами будет расценено большинством, как чрезвычайно выгодная легальная сделка, в которой вы заработаете большие деньги, удовлетворите научное любопытство, что сжигает вас, и... сохраните лицо... Те двое, что приходили в лабораторию, теперь уважаемые люди. Один из них - большой чиновник.
Она отвернулась и, сказав что-то бойцам-бандитам, смиренно стоящим поодаль, вновь обратилась к БД:
– Вы видели устройство для консервации органов?
– Вы полагаете, я смогу сохранить свое лицо, пусть даже изуродованным, п-помогая бандитам извлекать из живых людей органы а потом консервировать их, чтобы продавать?! М-мне к-кажется, что-то к-кровит в животе... Я н-не стал разглядывать ваше дерьмовое устройство... Не интересно. Я видел т-там грядки с грибами. Не помню, с какими, похоже, белыми и такими надежными, и удобными... для трансплантации... Их даже не надо консервировать, так их много... Там была еще кура, которая несла органы-грибы, почти готовые к пересадке.