Чтение онлайн

Посмотрим на кошелек, в котором лежат три кредитные карты, права, фотография упитанного мужчины с густыми седыми волосами, на коленях у него двое детей: серьезный мальчик и девочка, которая улыбается фотографу своим беззубым ротиком; двадцать евро, двенадцать сантимов. Членская карта в Центр Помпиду и в Ассоциацию фотографов.

Ежедневник со страницей на каждый день. Вплоть до сегодняшнего дня, третьего марта, каждая страница исписана. В ближайшем будущем:

5 марта — съемка со Стефани Батай (актриса).

7 марта в 12.00 — съемка с Клодом Руайе-Журну (поэт).

9 марта в 11.00 — Фредерик, стоматолог.

15 марта в 16 часов она записана на маникюр в «Десять роз».

Воскресенье, 18 марта — съемка с Пьером Токе (писатель).

Скорее всего, она использует ежедневник не только для планов на будущее, но и как ретроспективный дневник. Два в одном.

Ключница с тремя ключами.

Альбом для эскизов.

Две перьевые ручки.

Цифровой фотоаппарат, Canon. Этот ли она обычно использует в работе? Нет, так как у нее еще три пленки в сумке, одна на проявку и две новые, с хвостиками.

Блеск для губ. Lanc^ome. Rouge Absolue.

12 свечек на праздничный торт.

Мешочек с 13-ю перламутровыми пуговицами разных цветов.

Маленький конверт с принадлежностями для шитья из отеля «Hilton».

Упаковка аспирина. Еще одна. У нее часто болит голова?

Морской ежик из камня.

Лупа.

Женский розовый карманный ножик.

Жемчужная сережка. А где вторая?

Проездной билет.

Печенье.

Подарочный сертификат в «Десять роз».

А вот и — на дне сумки — мобильный телефон, который звонит.

О, черт возьми! Все это падает на тротуар. Merde! [4] — вырывается у Сабатин. Merde, allors! [5] — повторяет она, привлекая к себе внимание. Это делать не обязательно. На нее смотрят и так. И мужчины, и женщины. Пропущенный вызов. Сабатин перезванивает. Это Руайе-Журну, поэт. Могут ли они перенести встречу на 15-е?

Минутку. Сабатин сидит на корточках и держит перед собой свою переносную сокровищницу. Хорошо. Во сколько?

В четыре?

Отлично, без проблем. Она уже видит, что должна поменять время у этого странного маникюрщика. Но это мелочи. До свидания, хотела произнести она, если бы телефон не погас и не нуждался в искусственном дыхании. Merde!

Сабатин создает людей искусства. Безумное выражение, которое она старается использовать с осторожностью, но которое прижилось в этой среде. Как будто бы фотограф делаеттех, кого снимает. По крайней мере, она это так не воспринимает. Она испытывает огромное уважение к людям, которых фотографирует, и отлично знает, что для большинства из них съемка — своего рода обнажение. Создавать моду— выражение более привычное, но этим Сабатин занимались лишь во время учебы. Многие модели безлики, прежде чем их не подправят извечными словами фотографа «'Ah — ja — baby». [6] Многие девушки превращаются в журнальных красоток, когда позируют перед фотокамерой. Ей больше хочется создавать образы, а не отображать их на фотографиях.

Сертификат к этому странному маникюрщику на площади Клиши ей подарила Берт — ее подруга, которая курит, пьет и вообще ходит по краю пропасти. Сейчас она быстро поменяет время. Это не проблема. Ей все равно нужно купить фотобумагу для принтера в соседнем районе. Берт — антрополог. Они с Патриком вместе уже пять лет, то есть два с половиной года, так как они видятся только шесть месяцев в году. Три месяца здесь, три месяца — в Массачусетсе. Он тоже антрополог и преподает в Гарварде. Некрасивый, но талантливый американский еврей. Они любят друг друга. И скучают друг без друга. Это гениально, считает Берт. Это дает ей возможность работать шестнадцать часов в сутки шесть месяцев в году и курить тридцать сигарет в день. Патрик терпеть не может того, что она курит. Поэтому, когда они вместе, она носит никотиновый пластырь.

Нет, у него наверняка есть двойник. Не можетбыть, чтобы тот мужчина, на которого она недавно случайно наткнулась и которого видела несколько раз (самый последний — сегодня утром, когда отводила детей на теннис) снова здесь. Теперь на лестнице и все в том же плаще.

Пройти под лестницей — к несчастью (ее реплика).

Тогда пролезьте над ней (его).

Невозможно больше вот так вот встречаться (опять он).

Который час? Она видит перед собой картинку до того, как нажимает на воображаемую кнопку фотоаппарата. На стремянке стоит элегантный мужчина, который в одной руке держит смазочное масло Handyman Esso, а в другой — эмалевую вывеску. Он смотрит на левую руку: циферблат перевернулся на внутреннюю часть запястья; правой рукой, которая держит масло, о чем его мозг напрочь забыл, — он поправляет часы. Смазочное масло и вывеска уже на земле. Вывеска — не та, что была раньше. Так обычно случается с эмалью. Она трескается.

Фотограф видит картинку, но не придает ей значения. Все это хозяйство внизу. И он тоже. На тротуаре. Перед ней.

Зэт. Он подымает ее руку, берет ее как бы снизу и подымает вверх. Герой черно-белого кино 1940-х годов не мог бы сделать это лучше.

Простите, как это пишется?

Зэт. «Зулу», «эхо», «танго».

Сабатин Коэн. Я так и не узнала, сколько сейчас времени.

Он смеется.

Зато Чарли не до смеха. Черт возьми, что случилось с моей вывеской? Он поднимает ее. Она сделана одним из последних художников по эмали в Париже. Как она потрескалась, черт возьми.

Она не знает, какой должна быть ее реплика в этом фильме. Конечно, она не может не взять на себя часть ответственности за то, что вывеска с десятью розами на пальцах лежит сейчас на земле. А, с другой стороны, главный мужской персонаж мог бы держать ее лучше или обладать более сильными запястьями, чтобы часы не переворачивались, или же сказать ей, чтобы она спросила у кого-нибудь еще. Но тогда фильм на этом и остановился бы, а он продолжается.

Чарли в ярости. Я не знаю, жив ли вообще тот, кто сделал эту вывеску. Это старик, который жил около Распай.

Дай мне его адрес, и я закажу новую.

Это стоило целое состояние!

И что?

Слушай, перестань делать вид, будто ты выиграл в лотерею. Вывеска за тобой, понял?

Элегантный мужчина в плаще, который похож на кого угодно, кроме рабочего, совсем даже не выглядит виноватым.

Чарли возвращается в салон и продолжает пить пиво, зажигает сигарету. Распай. Недалеко от бульвара Монпарнас, прямо у Вавен, но я же тебе говорю, это было несколько лет назад. Он был древним, и у него начинался Паркинсон. Черт возьми, я разозлюсь, если он помер.