Шрифт:
Хорошее дело домик в деревне. Прикупил тут я один по случаю в подмосковье. Зовётся та деревенька интересно: то ли копейкино, то ли полтинкино, или нет – Рублёвка, кажется. Большая деревенька, чистенькая такая, и сельпо хорошее. Жить можно. Купил домик в обед, да и заночевать в нём решил. На демонстрацию с утра идти не надо, профком кричать не будет, я сам себе профком. Себе и ещё десятку тысяч работяг. Для них «Мир, труд май!» в прошлом, остался один труд до изнеможения. Не до мира с маями. Купил в ихнем сельпо поллитру «Хеннеси», колбаски там, килечки балтийской она с горбушечкой «Бородинского» моя любимая закусь. Сел на балкончике, на газетке всё разложил, повечерял. «Хеннеси» местный так себе, палёнка, но пить можно. С утра в аэропорт, домой, хозяйство бросать нельзя, это только москвичам кажется, что нефть сама из земли в трубы хлещет, а отработал бы кто из них одну смену на буровой вышке в минус сорок с ветерком. Почивать пора, немудрёные свои пожитки я на втором этаже бросил, комнатка там возле лестницы, какая-то кровать есть, там и посплю.
Лестницы. Они живут своей жизнью. Отдельно от всего дома. Днём это не заметно, но наступает ночь. Когда раздаётся их тревожный скрип, сознание откликается, рисуя целую галерею картин предполагаемых источников звука. Кот, собаки, если они в доме есть – это обычные персонажи домашней Третьяковки. Если они в доме есть. А если нет? Сознание и здравый смысл заканчивают свою работу, но не заканчивается картинная галерея. Начинает шевелится подсознание, и вот готовы уже его первые эскизы, которые нам совсем не нравятся. Это уже не Левитан или Никас Сафронов, это Босх. Но и он не в силах выразить кистью то, что шепчет ему шестое чувство. Кошек я ещё не завёл.
Конец ознакомительного фрагмента.