Чтение онлайн

— Плоть, — обронила с наигранным удивлением Уриэла, однако Марианита пропустила ее замечание мимо ушей или же просто не поняла, о чем речь. Она внимательно разглядывала свои покрытые лаком ноготки.

Уриэла подумала, что ей еще никогда в жизни не приходилось сталкиваться с человеком, который вот так, с ходу, начинал бы выкладывать о себе столь интимные вещи, а эти глаза как будто с Северного полюса, подумала она, эти серые, цвета свинца, глаза — не такие ли у монсеньора?

Вдалеке монсеньор и его секретарь увлеченно внимали гекатомбе разных тварей.

К этому шуму примешивался смех сотрапезников; официанты, которые сновали туда и сюда с подносами, уставленными спиртными напитками, остановились послушать лепет, шипение, придыхание, припевание, пришепетывание, болтовню, заговаривание зубов, шепелявость, рыганье, петушение, хиппование, хныканье, шиканье, рев и фырканье, порождаемые узенькими глотками преподавателей. Комната как будто заполнилась слонами и летучими мышами, что хлопали огромными, как у птеродактилей, крыльями. Уриэла и Марианита замолчали, поскольку голоса животных смолкли: репертуар близнецов Уртадо наконец иссяк. Им тоже аплодировали. Гости с воодушевлением топали ногами по подмосткам; с досок, словно снег, посыпалась какая-то белая пыль.

Теперь на импровизированную сцену поднялась преподавательница изящных искусств Обдулия Сера, юная и счастливая. Ее специализацией в искусстве развлекать людей была мимика. Коронным номером являлась сценка, в которой потрясающая мимесса жестами показывала, что заперта в башне. Из этой башни она бежала, сначала спускаясь по бесконечной стене, потом бросалась в море, плыла, боролась с акулой, одерживала над ней победу, находила спасение на необитаемом острове и укладывалась спать под пальмой.

Уриэла и Марианита, растроганные, захлопали в ладоши.

Потом пришел черед декламации; чтицей оказалась владелица супермаркета по прозвищу Курица. Голос этой безобразно толстой и ярко размалеванной женщины скрежетал так, словно скрещивались два клинка. Она продекламировала следующие произведения: «Бедная старушка», «Мальбрук в поход собрался», «Песнь о настоящей жизни», «Ночь, эта ночь, вся напоенная ароматами, шепотом и музыкой крыл», «Ворон», «Баллада Редингской тюрьмы» и «Национальный гимн». Своим выступлением Курица многих распугала. Кто-то покинул столовую потихоньку, другие беспорядочно бежали. Предпочли пойти танцевать. С последними дезертирами без всякого зазрения совести дала стрекача и сама Курица; за ней последовали некоторые семейства; ушли Цветики, Майонезы, Мистерики. Однако Жала остались: дедушка и прадедушка относились к числу самых заинтересованных в предсказаниях.

Они ждали разинув рот.

— Публика становится все отборнее, — сказал магистрат и поднял бокал за тех, кто остался.

Наступила ночь, вынесшая ему приговор.

— А как звали твоего бывшего? — снова взялась за свое Марианита Веласко.

— Роберто.

— Как твоего попугая?

— Не думала, что тебе известно, как зовут моего попугая.

— Почему нет? Твой попугай — знаменитость. Не он ли кричит «Ай, страна»?

— Он самый.

— А тебе не скучно было его учить?

— Я развлекалась.

— А почему ты дала ему имя своего парня?

— Таким именем называют абсолютно всех попугаев.

— Наверняка это не понравилось твоему парню.

— Я не в курсе.

— А что ты скажешь, если я заведу себе попугаиху и назову ее Уриэлой?

— Скажу, что Уриэла заговорит, как Сократ.

— Со чего?

— Со-крат.

— А чем твой бывший сейчас занят?

— Втемяшил себе в голову, что хочет соорудить воздушный шар, как у Жюля Верна, и катать на нем боготанцев. Собирается за это брать деньги.

— Классный чувак. Миллионером станет. В Боготе никто еще не летал на воздушном шаре. Я стала бы первой: я готова заплатить за такую прогулку и подняться в небо. А тебя не взволнует, что я в таком случае познакомлюсь с твоим бывшим?

— А с чего бы это меня волновало?

— Ну, просто они все время в меня влюбляются.

— А-а-а.

— А Роберто, твой бывший, а не попугай, шар уже построил?

— Роберто, который не попугай, говорит, что у него нет ни песо, чтобы оплатить составные части; они очень дорогие. Их нужно заказывать из-за границы. Сейчас он выясняет, как сделать их самостоятельно; так выйдет дешевле.

— Это и правда проблема.

— Полагаю, что так.

— Ты все еще любишь своего бывшего?

— Мы с ним друзья.

— Но ты любишь его или нет?

— Люблю, но как друга.

— И как тебе с ним было, ну в этом?

— Что ты хочешь услышать? Не так, как с другим.

— А ты что, с другим тоже этим занималась, да? По тебе, Уриэла, не скажешь, что ты такая опытная.

Уриэла не ответила. Она не занималась любовью даже с Роберто, который был всего лишь соседским мальчишкой и ее другом. Уриэла в свои семнадцать лет еще не обзавелась первым парнем, но эта Марианита, этот маленький монстр, эта редкая птица — мысленно дала Уриэла ей характеристику — так к ней пристала, что вынудила солгать.

— Ты любишь его, Уриэла, — настаивала теперь Марианита. — По глазам видно.

— Правда? И какие у меня глаза?

— Красные. Вот-вот заплачешь.

Уриэла расхохоталась.

— Нет, — сказала она. Теперь она говорила с обычной своей откровенностью: — Просто я собираюсь зевнуть, а когда я зеваю, глаза у меня всегда краснеют.

И, ничуть не стесняясь, зевнула. Глаза ее увлажнились, будто она вот-вот заплачет. Девушка подумала, что хорошо бы пойти спать, но грядущие пророчества отца обязывали ее остаться. Будь ее воля, она тотчас бы отправилась в свою комнату и, как всегда, провела бы ночь в компании черепахи и в непосредственной близости от черепа лжи. Она стосковалась по одиночеству своего окна, одиночеству улицы и неба: шторы она всегда оставляла незадернутыми, чтобы в комнату входило утро, пробуждая ее к новому дню.

Марианита Веласко в первый раз взглянула на нее с пристальным вниманием.

— Слушай, — сказала она. — Запросто можно устроить, чтобы Роберто к тебе вернулся.

— Да он никуда и не улетал. Живет себе у нас во дворе.

— Ты сама знаешь: я не попугая имею в виду.

Но я вовсе не хочу, чтобы другой Роберто ко мне вернулся, можешь в этом не сомневаться.

— Послушай меня, я укажу тебе верный путь. Я-то знаю, чего ты хочешь.

— Неужели?

— Есть великие тайны, Уриэла, и они сделают тебя много счастливее, чем ты думаешь. Имей веру: я — та, кого называют Женщиной, Умеющей Молиться.