Дом ужасов
Шрифт:
Конрад перевел взгляд с нее на ворона.
Птица смотрела на него одним блестящим глазом и замерла, когда их взгляды встретились.
Снаружи доносилась музыка, которая звучала во многих выстроившихся вдоль центральной аллеи павильонах.
А вдалеке смеялся, смеялся и смеялся гигантский механический клоун, вознесенный над «Домом ужасов».
Глава 3
Войдя в дом без четверти двенадцать, Эми услышала доносящиеся из кухни приглушенные голоса. Подумала, что отец еще не спит, хотя по субботам он обычно ложился рано, чтобы успеть к первой воскресной мессе и посвятить день своему хобби: сборке миниатюрных моделей поездов. Но на кухне Эми нашла только мать. А голоса звучали по радио: какая-то станция транслировала очередное ток-шоу.
На кухне пахло чесноком, луком и томатной пастой.
Верхний свет не горел, только лампочка над раковиной и еще две — под вытяжкой. Дисплей радиоприемника излучал мягкое зеленое сияние.
Эллен Харпер сидела за кухонным столом. Точнее, ее руки лежали на столе, а голова — на руках. И лицом она повернулась не к двери, а в противоположную сторону. На столе стоял высокий стакан, наполовину заполненный желтой жидкостью. Что это за напиток, Эми могла сказать, не пробуя его. Ее мать всегда пила водку с апельсиновым соком, и в большом количестве.
«Она спит», — с облегчением подумала Эми.
И уже отвернулась от матери, собираясь подняться наверх и лечь спать, но Эллен подала голову: «Ты?»
Эми вздохнула и вновь посмотрела на мать.
Спиртное затуманило налитые кровью глаза Эллен. Тяжелые веки так и норовили их закрыть. Она в удивлении моргнула.
— Что ты делаешь дома? — спросила заплетающимся языком. — Ты вернулась слишком уж рано. До конца бала больше часа.
— Джерри стало нехорошо, — ответила Эми. — Ему пришлось отвезти меня домой.
— Но до конца бала еще больше часа, — мать в крайнем недоумении смотрела на нее, по-дурацки моргая, пытаясь разогнать алкогольный туман, застилавший мозг.
— Джерри стало нехорошо, мама. Что-то он съел на балу.
— Но бал — это танцы, не так ли?
— Конечно. Но была и еда. Закуски, пирожные, пунш, все такое. Вот он и съел что-то не то.
— Кто?
— Джерри, — терпеливо объяснила Эми.
Эллен нахмурилась.
— Ты уверена, что дело именно в этом?
— О чем ты?
— Мне кажется, это странно… — Она потянулась за стаканом. — Подозрительно.
— Что может быть подозрительного в разболевшемся животе Джерри? — спросила Эми.
Эллен глотнула водки с апельсиновым соком. Пристально посмотрела на Эми поверх стакана, и взгляд ее стал заметно острее.
В раздражении Эми заговорила до того, как на нее посыпались новые обвинения:
— Мама, я не пришла домой поздно. Я пришла домой раньше. Не думаю, что и по этому поводу я заслуживаю допроса с пристрастием.
— Не дерзи мне, — фыркнула Эллен.
Эми смотрела в пол, переминаясь с ноги на ногу.
— Или ты не помнишь, что сказал Наш Господин? — спросила Эллен. — «Почитай отца своего и матерь свою». Вот что Он сказал. Неужели после стольких лет посещения церковных служб и чтения Библии в голове у тебя ничего не отложилось?
Эми не ответила. По собственному опыту знала, что в такие моменты лучше всего помалкивать.
Эллен допила содержимое стакана и встала. Ножки отодвигаемого стула скрипнули по плиткам пола. Она обошла стол, чуть пошатываясь, остановилась перед Эми. От нее несло перегаром.
— Я старалась, очень старалась сделать из тебя хорошую девочку. Я заставляла тебя ходить в церковь. Я заставляла тебя читать Библию и молиться каждый день. Я до посинения наставляла тебя на путь истинный. Я учила тебя жить правильно. Я делала все, что могла, чтобы удержать тебя от греха. Я всегда знала, что ты можешь соскользнуть в любую сторону. Или к хорошему, или к плохому. — Ее качнуло, и, чтобы удержаться на ногах, она положила руку на плечо Эми. — Я видела это в тебе, девочка моя. Я видела, что ты можешь обратиться лицом ко злу. Я каждый день молилась Нашей Госпоже, чтобы она приглядывала за тобой и направляла тебя. Глубоко внутри у тебя есть тьма, и ей нельзя позволить подняться на поверхность.
Эллен наклонилась ближе, второй рукой, взявшись за подбородок дочери, приподняла ее голову, встретилась с ней взглядом.
Эми почувствовала, как внутри ее расползаются холодные змеи.
А Эллен сверлила ее душу горящим, пьяным взглядом, пытаясь высветить все секреты.
— Да, — прошептала Эллен, — в тебе есть тьма. Ты так легко можешь соскользнуть с пути истинного. Это в тебе есть. Слабина. Что-то плохое, с чем ты должна бороться каждую минуту. Ты должна быть осторожной, очень осторожной.
— Пожалуйста, мама…
— Ты позволила этому мальчику прикасаться к себе этим вечером?
— Нет, мама.
— Если только ты не замужем, это грязь, мерзость. Если соскользнешь, дьявол схватит тебя. Тьма, что таится внутри, выйдет на поверхность, и все ее увидят. А ее никто., не должен увидеть. Никто не должен знать, что у тебя внутри. Ты должна бороться с этим злом, держать его в клетке.
— Да, мама.
— Позволять этому мальчику прикасаться к тебе — ужасный грех.
Напиваться каждый вечер до беспамятства — тоже грех, мама. Уходить от тревог с помощью спиртного грешно. Ты используешь спиртное и церковь по одному назначению, мама. Ты используешь их, чтобы забыть свои проблемы, спрятаться от чего-то. От чего ты прячешься, мама? Чего ты боишься?
Как же Эми хотела задать все эти вопросы. Но не решалась.
— Он прикасался к тебе? — вновь спросила Эллен.
— Я сказала тебе… нет.
— Он прикасался к тебе.
— Нет.
— Не лги мне.
— Мы приехали на выпускной бал, ему стало нехорошо, он отвез меня домой. Это все, мама.
— Он не прикасался к твоей груди?
— Нет! — В Эми закипало раздражение.
— Ты не разрешала ему класть руки на твои ноги?
Эми покачала головой:
— Нет. Не разрешала.