Чтение онлайн

Через несколько дней они съехали: для Терри начался продолжительный период кочевий по квартирам приятелей, а для Сары (которая тогда еще не нашла работу в школе) – жизнь у нелюбимой тетки в Крауч-Энде. Но к тому времени ярость Терри поубавилась. Он смог увидеть в происшествии если не смешную сторону, то хотя бы иронию, которая в последующие годы доставляла ему все больше и больше удовольствия. Он продолжал общаться с Сарой, ходил вместе с ней на вечеринки и время от времени просил еще раз рассказать ту историю, чтобы яснее представить себе, как же произошла катастрофа.

– Это был сон, Терри. Видимо, мне приснилось, будто я все сделала.

– Но как такое может быть? Ни у кого не бывает подобных снов.

– У меня бывает. Со мной такое происходит всю жизнь.

Даже теперь, оглядываясь на тот день, Сара не могла отличить сон от яви – так гладко одно перетекло в другое. И сну, и яви сопутствовал один и тот же антураж: робкое послеполуденное солнце, на которое то и дело набегают облака, отчего стол то погружается в тень, то ярко сияет; шум поездов, громыхающих мимо каждые несколько минут; за железнодорожными путями волнуется море листвы – кладбище. Середина ноября. После отъезда Терри в Италию в квартире поселилась призрачная тишина. Все эти дни Сара ни с кем не разговаривала, если не считать самого Терри – утром он позвонил из Милана и долго трещал о знаменитом режиссере, у которого ему поручили взять интервью, потом поинтересовался, пришла ли корректура речи Генри Логана.

– Да, – ответила Сара, – с утренней почтой.

– Хорошо, потому что я кое-что хочу там подправить, – сказал Терри.

Журнал «Кадр» в тот год – последний год своего существования – превратился в аскетическое, страшноватое на вид издание с небольшой, но весьма влиятельной читательской аудиторией: сплошь специалисты и истинные любители кино. Статьи в журнале были, как правило, пространными, отягощенными огромными сносками, с редкими иллюстрациями. В обычных обстоятельствах редколлегия и не подумала бы помещать столь короткий и легковесный материал, как послеобеденная речь Генри Логана, но этот печально известный британский киномагнат и продюсер сначала объявил о своем уходе из киноиндустрии, а затем спас – по одному ему ведомым причинам – «Кадр» от очередного и на сей раз грозившего стать роковым финансового кризиса. И теперь, когда Логан стал благодетелем и главным акционером журнала, не могло быть и речи о том, чтобы презреть рукопись с присохшими остатками еды, которую одним прекрасным утром Генри Логан гордо хлопнул на стол главного редактора. Рукопись имела весьма вдохновляющее название – «Фрагменты из жизни в кино», и появление этих листков немедленно вызвало среди сотрудников цепную реакцию: один за другим они отфутболивали их друг другу, старательно уклонясь от кошмарной задачи – привести рукопись в сколько-нибудь читабельный вид. В итоге непосильный труд возложили на Терри – как на самого молодого сотрудника, занимающего самое низкое положение. Терри сразу понял, что с содержанием речи много не сделаешь: то была банальная смесь пустых воспоминаний и тошнотворной похвальбы. Тем не менее, он постарался отбросить личную неприязнь, которую питал к отпрыску Логана после не столь давнего общения, и занялся самой насущной, с его точки зрения, работой: сносками, которые придали бы статье биографическую основательность, а заодно разъяснили зарубежному читателю многочисленные отсылки к британским культурным реалиям.

С усердием новичка Терри потратил на подготовку сносок не меньше недели и все еще мучился, решая, какие выкинуть, а какие оставить, когда позвонили из журнала и сообщили, что заболел один штатный журналист. Терри предстояло его заменить в весьма приятном деле – съездить в Милан и подготовить репортаж о съемках престижного совместного англо-итальянского фильма. Перед отъездом Терри отдал в редакцию более-менее законченный вариант рукописи, снабженной сносками, хотя в статье и оставалось несколько зудящих неясностей. Как раз для того, чтобы разрешить одну из них, он в то утро и позвонил Саре из Италии.

– А теперь слушай меня внимательно, – сказал Терри, – корректуру следует отправить сегодня же вечером экспресс-почтой. Первым делом вычитай на предмет опечаток. А затем – ты слушаешь? – а затем я хочу, чтобы ты вычеркнула третью сноску. – Терри произнес эти слова как можно четче, поскольку международная линия остервенело трещала и шипела. – Сноска номер три. Удали ее. Она не нужна. Лишняя и не сообщает ничего нового.

– Хорошо, – сказала Сара. – Это просто. Я сделаю, не беспокойся.

– Понимаю, но убедись, что все сделано правильно, – сказал Терри. – Тебе надо перенумеровать сноски. Убедись, что они соответствуют.

– Терри, я все сделаю. Не волнуйся.

И Терри успокоенно повесил трубку, бормоча что-то о предстоящем обеде с Марчелло Мастроянни.

Сара сходила в магазин и дождалась, когда день перевалит за половину, и солнечные пятна лягут на стол в гостиной. Сварив кофе, она достала из конверта листы корректуры и аккуратно разложила их перед собой. Сноски Терри размещались на отдельном листе; третью следовало удалить, а остальные перенумеровать, но Сара решила до поры до времени отложить лист со сносками и сначала обратиться к самому тексту (всего пять страниц), чтобы внимательно проверить его на предмет смысловых ошибок и опечаток. Это дело заняло у нее минут двадцать. Прочитав все, она вернулась к предложению в самом начале. «Кто бы мог подумать всего лишь год назад, – писал Логан, – что я стану директором-распорядителем нового солидного загородного клуба и досугового центра, расположенного не где-нибудь, а в Теддингтоне, на расстоянии вытянутой руки от тех самых студий?» В конце фразы стояла цифра "3", отсылавшая читателя к незамысловатой сноске на отдельном листе: «Спокойный, респектабельный пригород Лондона на берегу Темзы, к югу от Ричмонда». Именно ее Терри хотел удалить. Сара не понимала зачем, тем более – зачем удалять в последний момент, но, в конце концов, так решил Терри. Поэтому она зачеркнула в тексте маленькую цифру "3", поставила на полях четкую пометку для верстальщика и начала выправлять нумерацию остальных сносок: вместо "4" стало "3", вместо "5" – "4" и так далее. Сами сноски она пока оставила нетронутыми. Работа была простой, механической, а в квартире стояла такая тишина, что Сара слышала шорох шариковой ручки по бумаге, и каждый глоток кофе казался оглушительным взрывом.

Она заменила в тексте «16» на «15», и тут ее отвлек шум из коридора: что-то упало в почтовый ящик. Было довольно поздно, но вечерняя почта иногда запаздывала. Обычный белый конверт с маркой для срочных почтовых отправлений, имя на конверте написано почерком, в котором Сара безошибочно узнала руку Роберта. Дрожа всем телом, она вскрыла конверт и прямо в коридоре принялась читать.

Она не получала от Роберта никаких известий с того самого дня, как они расстались – с того дня, когда она оставила его на краю обрыва; лицо его тогда было в ссадинах – следствие какого-то странного, так и не выясненного происшествия, случившегося в предрассветные часы. Роберт не пошел за ней к дому, а час спустя приехали родители Сары и увезли ее из Эшдауна.

И с тех пор – ничего.

Два письма, отправленные Роберту в Эшдаун, остались без ответа. Через шесть или семь недель после отъезда Сара позвонила, и незнакомый голос сообщил, что Роберт уехал больше месяца назад. Сара позвонила его родителям и получила ответ, что Роберт на каникулах, катается по Европе. В следующий раз она добилась от них какого-то не правдоподобного адреса – название городка в 200 милях от Лондона ни о чем ей не говорило. Телефона там не было. Сара написала по этому адресу, но Роберт так и не ответил. Терри тоже писал ему, но и его письма будто канули. И Сара оставила попытки. Роберт сказал, что ему не нужна ее дружба – по крайней мере, в данный момент. Судя по всему, он не кривил душой. А к другому она была пока не готова.

И вот – письмо.

Без обратного адреса, в конверте – одинокий листок, исписанный, казалось, второпях. Было ясно, что ничего конкретного в письме нет.

Дорогая Сара,

Эшдаун – это плохо. Плохая идея. Я прожил там еще с неделю. Слишком много призраков прошлого.

Потом поехал домой – ненадолго. Ссорился с отцом (мы никогда не ладили), и подолгу валялся в постели. Не самое большое удовольствие, поэтому я решил отправиться в путешествие. Тоже не самое большое удовольствие.

Это безнадежно, – подумала Сара. Хуже, чем безнадежно. Но следующий абзац, по крайней мере, длиннее.

Я тебе рассказывал про сон, который видел в детстве? Наверное, рассказывал, я ведь всё тебе рассказывал. Я стою где-то на дороге, очень жаркой и пыльной, с женщиной в форме медсестры, она указывает вдаль, на здание, и я знаю, что это больница. Женщина стоит перед указателем на иностранном языке.

Я наконец понял смысл этого сна. Понял, что он пытался мне сообщить.