Дом родной
Шрифт:
Это продолжалось недолго — секунд пять, но мне они показались годами. Потом пол дрогнул и встал на место. Едва поднявшись на ноги, я бросился к двери и вывалился в коридор. Лампы не горели. Не зная, что делать, я свернул направо, к лаборатории. Мигнул свет, меня подбросило, а потом из темноты потянуло холодом. Странным, совершенно сухим холодом, как от искусственного льда в жаркий день. Злым.
Дрожащей рукой я оперся о стену коридора, боясь пошевелиться. Мне казалось, что стоит мне сделать шаг — и под ногами разверзнется бездна.
Когда меня ухватили за плечо, я вскрикнул.
Это был широкоплечий человек в форме капитан-лейтенанта. Его глаза горели безумным огнем, а короткие волосы торчали дыбом.
— Бегом! — крикнул он мне в ухо. — На посадочную палубу!
Я даже не успел ответить. Да он и не собирался меня слушать — просто сдернул с места и поволок за собой.
Он так и тащил меня за руку — сквозь темноту коридоров и переходных тамбуров, по узким трапам и широким лестницам. Он спасал меня. А я этого не знал.
Мне казалось, что скоро все наладится. Вспыхнет свет, оживут экраны и динамики. Я даже не пытался понять, куда капитан ведет меня. Я думал только о том, как бы он не оторвал мне руку.
Все изменилось в тот момент, когда он швырнул меня в маленькую железную комнату и повернулся к двери. Прежде чем она закрылась, отделяя нас от корабля, я успел увидеть, как на его лицо, искаженное гримасой страха, лег отблеск огня. Настоящего пламени, живого и горячего. Он отразился в его глазах двумя крохотными светлячками, потом выхватил из темноты его лицо…
От удара мы свалились на пол. Меня бросило на капитана, потом нас обоих вжало в стену, которая вдруг сделалась полом. Я закричал от страха и боли и полетел к потолку, больно ударившись головой.
Из глаз полетели искры. Голова пошла кругом. Я вцепился в руку капитана и только очумело вертел головой, пытаясь избавиться от разноцветных пятен в глазах.
Когда я пришел в себя, гравитация уже вернулась. Под потолком горела аварийная лампочка, и в ее свете я разобрал, где мы находимся. Посадочный модуль. Совсем недавно — одну планету назад — я загружал в трюм этой штуки автоматические зонды.
Лампочка давала немного света, но я разглядел фигуру капитан-лейтенанта, согнувшегося над пультом управления. В тот обычно вводили готовые программы, написанные штурманами и навигаторами корабля с учетом параметров планеты, на которую предстояло спускать груз. Но при желании можно было сделать расчеты и вручную — всего ведь не предусмотришь.
— Эй, — позвал я.
Он резко обернулся и подошел ко мне, громыхая ботинками по железному полу модуля.
— Привет, — хрипло сказал он. — Я Осипов Кирилл Александрович. Капитан-лейтенант, старший палубный офицер десятой секции.
Он говорил уверенно и четко, как будто ничего не случилось. Словно он просто заглянул ко мне в кабинет.
— Младший лаборант Планетарного наблюдения, — автоматически представился я. — Сергей Чернов.
Капитан-лейтенант не ответил. Он просто смотрел на меня, внимательно и печально, как на заболевшую собаку. Его глаза блестели влагой, и мне стало страшно — безумно страшно. Это не мелкая авария. Здесь нельзя рвануть на всех парах, жертвуя парой капелек крови и кусочком нервов. Сейчас так не выйдет.
— Где мы? — спросил я. — Что с кораблем?
Осипов вздрогнул и взглянул на меня с удивлением, словно услышал ужасную глупость.
— Нет больше корабля, Сережа. Нет.
— А мы… Мы?
Осипов отвел глаза. Я почувствовал, как волосы на моей голове зашевелись и встали дыбом, как шерсть на загривке сторожевого пса. Сердце ухнуло вниз.
— Где мы?
— Спускаемся на планету, — сообщил капитан-лейтенант. — На планету с условным индексом ТК-3.
— Как спускаемся? А программа? Откуда она?
— Она уже находилась в памяти, — отозвался Осипов. — Этот модуль должен был совершить посадку на планету и остаться там. На нем есть автоматические маяки. Следующая экспедиция должна их найти.
Я шумно сглотнул. В горле было сухо, и язык наждаком прошелся по небу.
— Ты не волнуйся, — вскинулся Осипов. — Все будет хорошо. Я отредактировал программу. Мы сядем на планету. Только бы там была атмосфера…
— Есть, — прохрипел я. — Она там есть. Видно на снимках.
Осипов резко обернулся.
— Откуда знаешь?
— Делал доклад для завлаба…
— Ах да, — спохватился он. — Лаборатория планетарного наблюдения.
— Вроде там и вода есть, и растительность…
Кирилл Александрович сжал огромные ладони в кулаки, потом распрямил пальцы и снова склонился над клавиатурой.
— Неплохой шанс, — тихо сказал он. — Просто отличный.
У меня снова закружилась голова, и я начал дышать через рот.
— Душновато тут.
— Кислорода мало, — с сожалением заметил Осипов. — Баллоны не заправлены.
Это стало последней каплей. У меня затряслись руки, и только тогда я отчетливо понял, что это не игра и не кино. Мгновенная гибель корабля, смерть друзей и знакомых, всех, кто стал для меня второй семьей… Это ударило меня, как кинжалом. Я от отчаянья закрыл лицо руками.
Осипов что-то крикнул мне, но я его не слышал. Я стонал и жадно глотал воздух, стараясь надышаться впрок. Мне стало все равно, что будет. Дышать. Сейчас. Как можно больше…
Тяжелая рука капитан-лейтенанта легла мне на шею и легонько сжала ее. В глазах потемнело и дыхание перехватило. Я подумал, что умираю, и жалобно всхлипнул, но Осипов прошептал: