Чтение онлайн

Животные молча взирали на меня. Корова меланхолически пожевывала. Свинья повернулась к козлу и издала несколько неразборчивых звуков. Козел проблеял и ответ. В таинственный разговор вступила корова. Она не мычала, а проборматывала что-то глухое, тяжеловесное.

Животное с рогом открыло огромную пасть и внятно произнесло:

— Ахх-харра-ха!

— Ггы! — выговорил козел.

И снова они уставились на меня. Мной овладело странное оцепенение. Я не боялся, но и не мог встать, топнуть ногой, прикрикнуть. Окно, наблюдавшее за всем из тумана, внезапно погасло.

— Ox-хор! — произнес единорог.

Животные отодвинулись и растаяли в белесых пластах. Все в том же оцепенении я просидел еще несколько минут, не в силах понять, что за причудливое видение посетило меня.

Когда я подходил к даче, смолкла музыка. Хлопнула дверь машины, и зафырчал мотор. Мимо меня прополз белый «Москвич», за рулем сидел доцент Паша. Он метнул на меня горестный взор. «Пошла Стелла на базар и купила самовар» — пронеслось у меня в голове. «Москвич» провалился в тумане.

На веранде пили чай. Позвякивали ложечки. Молча сидели хозяева, два киношника, Роман, Юля и Маша. Я поднялся по ступеням. Никто не сказал: «Вот и Митя». Никто на меня не взглянул. Роман вжался в кресло. Я невольно остановился. В оранжевом пятне света на столе лежала моя тетрадка. Внутри все оборвалось. Николай Гаврилович отложил ложечку.

— Так, — сказал он. — Что же это получается?

Рядом с тетрадкой я с ужасом увидел разбросанные письма.

— Я не хотел, — прошипел Роман, — ты же сам сказал, что в тетрадке…

— Выходит, ты вовсе и не тот, за кого себя выдаешь, — сказал Николай Гаврилович. — Сбежал из интерната, прячешься.

— Нашел, где прятаться, — проговорила Лидия Васильевна. — Этого нам еще не хватало. Чтобы милиция пришла.

Краска мучительного стыда и отчаяния залила мое лицо.

— Какое вы имели право… — пробормотал я. — Это мои письма.

— А это тоже твое? — Николай Гаврилович приподнял конверт. — Мы и не собирались копаться в твоих вещах, Роман взял тетрадку, а оттуда посыпалось.

— Сам сказал… — прошипел Роман.

— Ну посыпались, — продолжал Николай Гаврилович. — Обратно стали совать. Но Маша увидела свое письмо. Что же ты не отправил? Да еще вскрыл… Тут мы и заинтересовались.

— Я не интересовалась, — отчетливо произнесла Маша.

— Какое имеет значение, кто? Важно, что Дмитрий Суханов интернатский беглец. Что же это получается?

— Это все ты, Роман, — сказала Лидия Васильевна. — Вечно твои причуды. Товарищ по лагерю. Сплошное вранье.

Внутри меня все билось, дрожало. Горький ком подступал к горлу, Я задыхался.

— Так, — сказал Николай Гаврилович. — Как нам быть?

— Уно моменто! — вдруг завопил Роман. — Уно моменто!

Он выскочил из-за стола и кинулся к клумбе. Все удивленно привстали.

— Уно моменто! — кричал Роман.

В клумбе что-то треснуло, пискнуло, и оттуда выстрелил синеватый сноп искр.

— Фейерверк по системе Циглера! — крикнул Роман.

Трещало, брызгало. Все вокруг озарилось мертвенным светом.

— Сумасшедший, — сказала Лидия Васильевна. — И друзей себе таких ищет.

Внезапно меня прорвало.

— Да! — крикнул я. — Сумасшедший! Да, я сбежал с Горы! Да, я сирота, у меня никого нет! Я никому не нужен! Вызывайте милицию, я ей тоже не нужен! — Слезы покатились из глаз, но я продолжал выкрикивать: — Может, вы думаете, я вас обокрал? Идите считайте! Деньги и золотые кольца! Вот вам! — Я вывернул карманы. — Составьте счет, на сколько я вас объел! Вырасту, заплачу! Да, я сбежал с Горы! А сиротой остался из-за вас, несчастный Сальери! Думаете, я вас не узнал? Вы Сальери! Вы погубили моих родителей! Завистник! Вы присвоили себе чужие труды! Пусть я буду трижды несчастен, но не стану таким, как вы!

— Что он мелет? — изумленно проговорил Николай Гаврилович.

— Мели, Емеля! — закричал я. — Пошла Стелла на базар и купила самовар! Ах-харра-ха!

Сквозь мертвенный трепет фейерверка они смотрели ил меня с веранды, как рыбы из аквариума. Внезапно мелькнуло острое пламя и грохнул самый настоящий взрыв. Роман отскочил от клумбы. Отчаянно залаял Бернар. Я кинулся бежать.

— Проклятье! — кричал Николай Гаврилович. — Что здесь творится! Они решили поджечь дом!

— Митя! — крикнула Маша.

Но я бежал, рыдая и ничего не видя перед собой. У самой реки я натолкнулся на человека. Он посторонился, пропуская меня. Это был преподаватель Атаров.

— А вы презренный Барон! — крикнул я на ходу. Презренный!

Я бежал, спотыкаясь и падая. Все кончено, кончен Я погиб, я пропал. Все кончено. Кинуться в реку, наглотаться воды до забвения. Да, я с Горы. Я сирота, никому не нужен. Но как вы смели читать мои письма. Да, я не отправил конверт. Я трус. Я никчемный человек. Я приношу одни огорчения. Но разве я виноват. Где моя мама? Где мой отец? Почему я остался один Маша, Маша, любимая, прощай навсегда! Как я буду жить и зачем? Только в надежде увидеть тебя черпал я силы. Теперь все пропало. Я бежал, выкрикивая сквозь слезы проклятия, мольбы и угрозы.

На мосту через Виру стоял белый «Москвич». Открыв капот, доцент ковырялся в моторе.

— А, беглец, — сказал он. — Куда?

— Не знаю, — ответил я.

— Садись. — Он захлопнул крышку мотора.

Я сел в кабину. Мне было все равно.

— С Горы, говорят, сбежал? — Паша нажал стартер. Мотор заработал.

Я молчал.

— На, утрись. — Он подал платок. — Главное, никогда не теряться.

Машина, подпрыгивая, покатила с моста.