Чтение онлайн

— Гек вернулся!

Радостный вопль подбросил вверх Бернара. Пудель сделал немыслимый собачий кувырок и кинулся ко мне имеете с хозяином. Они облапили меня с обеих сторон.

— А я думал, ты не вернешься!

Роман был в восторге. За эти дни он прибавил загара, волосы выгорели еще больше, а веснушки утвердились на лице в виде золотистых крапин. — Ну как тетка, разобрался?

Он потащил меня к холодильнику.

— Я один. Машка смылась, Юлька в городе. Но скоро приедут. Послезавтра Купальная ночь. Смотри, тут сосиски, сыр, яйца. Не пропадем. Ты мне вчера приснился. Иду по берегу, а ты навстречу. Я кричу: «Гек! А ты мне: «Какой я тебе Гек, я Буальдерит Бурателло». Не знаешь, кто это такой, Буальдерит Бурателло?

— Не знаю, — ответил я.

— Но как звучит! Я задумал написать повесть «Буальдерит Бурателло в стране белых носков».

— Почему белых носков?

— А черт его знает! Такая у меня неуемная фантазия.

Он говорил без умолку.

— Сейчас у меня пошла проза. Ты будешь великий поэт, а я великий писатель. Мы будем писать с тобой; вместе, как Пушкин и Гоголь.

— Да они не писали вместе, — возразил я.

— Как? А разве «Мертвые души» не они написали? Там ведь еще сказано «поэма».

От этого заявления я остолбенел, но Роман продолжал стрекотать:

— Я буду писать прозу, а ты перепишешь в поэму. Слушай, я начало прочту. Это современная проза, но в старом стиле.

Он притащил толстую общую тетрадь, раскрыл и начал, завывая, как чтец-декламатор:

— Ночная тьма спустилась на необъятные леса и поля. Кругом не слышно было звуков природы. Только в одном окошке горел маленький свет. Там за столом сидела неизвестная женщина с черными глазами. Ее звали Мария, и она приехала издалека, чтобы поселиться в избушке среди бескрайних полей и лугов на лоне природы. В руках Мария держала письмо, и слезы капали, как маленькие божьи коровки, на ее музыкальные руки…

— Послушай, — сказал я раздраженно, — какие еще божьи коровки? Разве так можно сказать про слезы?

— Это поэтический образ! — торжественно заявил Роман. — Конечно, он необычный. Но я тебя предупредил, что у меня современная проза.

Я вздохнул.

— Тебе не нравится?

— Ну, почему, — сказал я уныло. — Даже очень бойко.

— Пока не хватает стиля, — сказал Роман. — Но я буду работать.

— А все остальное? — спросил я. — Звездный атлас. Ты хотел открыть звезду «Stella maria maris».

— А я уже открыл, — небрежно сказал Роман. — Это как?

— Вот так: Вечером покажу. Плохо ты меня знаешь, мон шер. Думаешь, я только болтаю. Ромео Корневетти человек слова. А ты обманщик.

— Почему?

— Где стихи?

— Будут, будут…

— Постарайся.

— И слезы, как божьи коровки, закапают на ее музыкальные руки.

Роман надулся.

— Ты не можешь оценить моих чувств, — сказал он.

— Но ведь она намного старше.

— Мы уже обсуждали этот вопрос… Слушай, Гек, я вижу, тебя задевает мой выбор. Может, ты сам влюблен?

— Еще чего. — Насчет Машки я бы не удивился. Но давай договоримся сразу, разделим зоны влияния. Влюбляйся Джульку, чем тебе плохо. Иначе вызову на дуэль.

— На чем?

— Мало ли. Умному человеку недолго придумать.

— Можешь не беспокоиться, — сказал я. — Не нужна мне твоя Машка. Терпеть не могу скрипку. То ли дело рояль.

Роман покровительственно похлопал меня по плечу.

— У нас и рояль в городе имеется. Так что не дрейфь, Буальдерит Бурателло Суханов.

В Сьянове я заходил на почту и получил еще одно письмо от Голубовского.

«Ну ты полечил меня, старый! Санька прищучила тебя в роще, чего ты там делал? Я думаю, как Павлик Морозов, ты лежал с гранатой, чтобы подорвать Калошу. Кроме шуток. Неужто не мог свистнуть? Провели бы встречу на высшем уровне. Я обладаю коробкой конфет «Александр Пушкин», а я знаю, ты Пушкина любишь.

В доме у нас полный задрай. Делов с каждым днем все больше. Мне уже надоело. Босс не может остановиться. То ему сделай и это. Правда, обещает в августе свозить на Ривьеру. Представляешь, старый, окунусь в бирюзовую волну, возьму стакан виски со льдом, соломинку и предамся со страшной силой. Нет, все-таки лайф неплохая штука.

Ты-то как? Нежишься? Санька сказала, что ты дурной. Сама она дура. От Лупатыча нет известий, кроме того письма. Ах да, ты не знаешь. Он в Сычевке, ходит на охоту с ружьем, подстрелил утку. Говорит, стану охотником. В Сибири такая профессия. У меня же застой. Заводные машинки не вдохновляют, а кубик Рубика не проходит. Одна колонка хрипит, не пойму, в чем дело. Перепаял концы, все то же. Может, мне стать мастером по цветным телевизорам? Говорят, неплохо зарабатывают.

Что тебе еще сказать? Понравилась мне тут одна кинолента. Про чекистов. Ничего ребята, метут со страшной силой. А у нас жизнь как в болоте. Красим, шпатлюем, стучим молотками. Конфета с Уховерткой меня веселят. Ничего подрастают кадры. Особенно Уховертка, глазками так и шныряет. Если тебе интересно про Райку, то ничего интересного нету. Ходит, молчит, ковыряется. Вообще, у себя на уме. Я провожу беседы с Китаевой. Серьезная дама, пашет вовсю, мир переустроить желает.

Да, что-то я заболтался, как Евгений Онегин. На самом же деле я Голубовский Евгений. И напомню тебе, мимо идет тысяча девятьсот не помню какой год, ну, плюс — минус, как в Грузии. Число же, по моим подсчетам, тоже неопределенное. Так что давай, старый, не кисни. Чао!»

Утром приехала Юля Корнеева.

— А, Дмитрий Суханов! Рада вас видеть.

На ней был легкий свободный комбинезон все с теми же накладными карманами и бесчисленными молниями. После предложения Романа поухаживать за сестрой я чувствовал себя стесненно. Хорош ухажер! Ростом ниже, голос писклявый. Умник, конечно, но кому нужен ум? Или те же стихи. Просто послушать из вежливости. Юля не раз говорила, что она любит остроумных. С остроумием у меня как раз туго. Это область Романа, хотя его шутки кажутся мне плоскими и надоедливыми.

После обеда мы пошли купаться. Юля взяла с собой учебники, она готовилась поступать в институт культуры. Тусклое солнце гнало на землю полуденный жар. И вот снова, в той же водянистой тени серебристых лоз, на той же винно-красной подстилке, лежала рядом со мной девушка с книгой. Но уже другая. Вот она отложила книгу, закинула руки за голову.

— А, правда, твои за границей? — Она глядела на колеблющийся узор мелких листьев.

— М-мм… — пробормотал я в растерянности.