Дом моего сердца
Шрифт:
А может быть, все вышло и совсем не плохо. Шошана относилась к тому типу женщин, которым необходимо научиться понимать свою внутреннюю жизнь, чтобы легче справляться с воздействием сил внешних. Раньше, похоже, каждый порыв ветра заставлял ее менять направление.
Она решила выйти замуж потому, что умер ее кот? Только его мать могла привести более нелепую причину!
Но, судя по тому, как Шошана оттолкнула его и захлопнула у него перед носом дверь, она сейчас могла снова изменить свое решение. Будет ли достаточно того, что она открыла в себе, чтобы отказаться выйти замуж за нелюбимого человека? Сможет ли Шошана понять, что у нее хватает внутренних сил, чтобы выбирать такую жизнь, какую она хочет для себя?
Несмотря на мирную безмятежность ночи, от всех этих мыслей у Роунэна заныло сердце. Главным достоинством его военной жизни, которое он ценил больше всего, было то, что в ней не оставалось времени на раздумья. Надо было исполнять приказы, не задавая вопросов, не думая и не анализируя.
Роунэн провел рукой по своим губам и понял, что еще долго будет ощущать ее поцелуй.
Он взглянул на часы. Перевалило за полночь. Пройдет около сорока восьми часов – и они уедут с этого острова и встретятся с Греем.
А что, если жизни Шошаны все еще угрожает опасность?
Если это так, тогда Грей должен разработать какой-то новый план ее защиты, но уже без участия Роунэна. Но доверит ли Роунэн ее защиту кому-то другому? И будет ли у него выбор? Если он получит приказ возвращаться в группу «Меч», ему придется подчиниться, грозит ей опасность или нет.
Лучше бы ему никогда не пришлось выбирать между чувством долга и зовом сердца!
Интересно, что бы он выбрал?
Уже один этот вопрос свидетельствовал о том, что в нем что-то изменилось. Он стал думать о ком-то не меньше, чем о своем долге.
Следующие двадцать четыре часа он отчаянно старался быть таким, как раньше: холодным, спокойным, профессиональным, знаменитым тем, что способен контролировать свои чувства в самых невероятных ситуациях.
Ему это почти удалось.
Было нелегко удерживать барьеры между ними. Шошана не пользовалась кухней в одно время с ним и отказывалась есть то, что он ей оставлял. Он не знал, пыталась ли она причинять ему боль, стирая под душем на улице свое белье и вешая во дворе на веревку, но его это мучило, особенно когда она умудрилась превратить свой лифчик из белоснежного в грязно-розовый.
Разумеется, Роунэн мог бы показать ей, как стирать. Но зачем? Это умение было совсем ни к чему в ее жизни.
Когда он увидел, что она сидит в одиночестве за обеденным столом и задумчиво передвигает шахматные фигуры, то не позволил себе поддаться неожиданно возникшему желанию научить ее играть в шахматы.
Это бы привело к появлению других желаний.
Он не поддался ни одному из искушений, призвав на помощь всю свою солдатскую дисциплину, чтобы делать то, что нужно, вместо того, что хочется.
На заливе высоко вздымались волны. Принцесса Шошана, надев футболку, чтобы защитить обгоревшую спину, бежала туда, смеясь от возбуждения и предвкушаемого удовольствия. Под мышкой у нее была зажата старая доска для серфинга.
– Послушайте, – крикнул Роунэн, стоя на крыльце коттеджа, – вы еще недостаточно хорошо плаваете для таких волн.
Она обернулась и, если он не ошибся, показала ему язык, а потом припустилась бежать еще быстрее, вздымая клубы песка босыми ногами.
Тяжело вздохнув, Роунэн устремился следом за ней.
Глава седьмая
Шошана нашла волны удивительно красивыми. Они вздымались на четырехфутовую высоту, начинали там закручиваться, а потом обрушивались на берег, яростно взрываясь пеной.
Едва ее нога коснулась покрытой пеной отмели, как рука Роунэна с силой опустилась на ее плечо.
– Что? – резко спросила она.
– Вы недостаточно хорошо плаваете для таких волн.
– Вы ничего не понимаете! Утверждали, что на этом заливе никогда не бывает волн, и ошиблись!
– Я не ошибся. И не позволю вам идти в воду одной.
Его лицо было свирепым. С таким воином не поспоришь.
Но Шошана считала оставшиеся дни и часы. Она знала, что время свободы для нее почти закончилось. Завтра они уедут отсюда. А еще она знала, что сама в ответе за собственную жизнь и собственные решения.
Она резко вздернула подбородок.
– Я всю жизнь мечтала об этом и сделаю это.
Казалось, на Роунэна не произвели никакого впечатления ни ее обретенная решительность и уверенность в своих силах, ни мечта всей ее жизни. Он сложил руки на груди и расставил ноги, готовый, если понадобится, перекинуть ее через плечо.
Как было бы прекрасно, если бы он понес ее, отбивающуюся и кричащую, в коттедж!
– Я мечтала об этом всю свою жизнь, и сегодня появились волны. Разве это не подарок богов?
– Нет.
– Роунэн, всю мою жизнь решения за меня принимали другие. И я не протестовала. Но больше я этого не позволю. Даже вам.
Что-то в его душе дрогнуло. Она видела по его лицу, что он борется с собой.
– Роунэн, дело не в том, что я просто хочу покататься на волнах. Я должна. Я должна понять, что чувствует человек, обуздывая такую силу. Мне кажется, что если я это смогу, смогу подчинить стихию, то я буду способна распоряжаться своей судьбой.
Она вдруг поняла, что еще никогда не произносила более правдивых слов, поняла, что допустила решающую ошибку в ту ночь, когда подумала, будто он владеет ключом к секретам ее души.
Когда началось это приключение, она, помнится, сказала, что не знает, как найти то, что ищет, потому что не знает, где искать.
И вдруг она поняла, где искать.
Все ответы, которые она когда-то искала, были здесь. В ее душе. И часть их была связана с этими волнами, с тем, чтобы понять, на что она способна, и признать свою тягу к приключениям, а не отрицать ее. Она не могла просить ни Роунэна, ни мать, ни отца или Махейла взять на себя ответственность за ее жизнь. Она была в ответе за нее сама. Ключ к ее секретам был не у них, а у нее самой.