Долина
Шрифт:
Но дело-то как раз в том, что все прикасавшиеся к Долине как будто немножко сходили с ума и верили в нее просто так, без всяких доказательств. И те, кто давно искал высший смысл своей жизни, такие, как Высокий или Премьер, и те, кто вроде бы не искал (а может, на самом-то деле ищут все?), – все становились немножко сумасшедшими. Как будто Живая Долина нежно околдовывала их и превращала в своих верных рыцарей. И Высокий нередко думал потом, как же волшебство этой маленькой долины простиралось так удивительно далеко?
Но ведь мы-то с тобой не сумасшедшие, правда, мой трезвомыслящий читатель? А вот автору немного грустно оттого, что он тогда не болел Долиной, так как был в то время очень далек от этих событий и знает их только по рассказам участников.
Так о чем же думал Премьер, мысленно вглядываясь в туманное будущее?
«Что же будет с Долиной дальше? Вот, надеемся, вылечится сын Саныча – прекрасно, а потом? Высшие силы, или, скажем так, Мать-Природа, послали людям прекрасный дар – исцеляющую Долину. И что же с ним будет, с этим даром? Как люди им распорядятся? В чем предназначение Долины в этом мире?
Ну, ясное дело, лечить людей. Но кого? Семь миллиардов больных не вылечишь. И тут ясно – лечить надо детей. Детский госпиталь – вот что нужно, пожалуй. Отличная мысль – детский госпиталь! Или санаторий. Хотя это будет безумно трудно. Даже если никто не будет мешать. А мешать будут, и очень!»
Его понимание жизни подсказывало, что Долине может грозить большая опасность.
«Когда станет широко известно об исцелении, туда будут рваться многие. И для исцеления, и для наживы. И они ее могут погубить. Очень даже могут!
Можно себе представить, сколько народу туда ринется! Куча авантюристов с начальной альпинистской и туристской подготовкой, влекомые и любопытством, и корыстью, и жаждой исцеления, и хрен знает еще чем, и многие погибнут по дороге. А еще сверхбогачи, готовые отдать миллионы за проход в Долину и много больше – чтоб поставить там свой дом. За такие деньги найдется немало альпинистов, которые отнесут их в Долину хоть на руках. А еще любимые горняки, которые непременно захотят уставить Долину буровыми вышками – в интересах страны, разумеется. А еще спецслужбы, которым обязательно надо поставить свои станции слежения за вражескими спутниками, ракетами и самолетами именно в Долине, ну, больше-то негде. А еще политические зубры со своими многочисленными хворями и бабами. А еще военные, а еще Академия наук, а еще криминал, а еще хрен знает кто. Ясно, что они или растащат Долину на куски, как уже растерзали многие озера и леса Большой Страны, или превратят Долину в помойку, и никого вылечить уже не удастся.
Премьер знал, что для долины примерно такого размера экологически допустимая предельная нагрузка составляет около двух тысяч человек, и то – если без промышленного производства. А для надежности лучше взять значение в 1200–1500 человек. При превышении этой нагрузки почва, воздух, растительность начинают необратимо меняться.
Этот печальный вариант неизбежен, если у Долины не будет единого хозяина и железной защиты. Абсолютно железной – даже нет, стальной – защиты! И кто сможет это, кроме него? В Большой Стране только Премьер и может это сделать, и он должен смочь!
«Да, в этом теперь и будет смысл моей жизни – защитить Живую Долину. И построить там детский госпиталь. Это будет мой последний бой. И оправдание всей моей жизни. И искупление всех моих грехов».
Таковы примерно были мысли Премьера, гулявшего по тропинке вдоль озера. Последние слова звучали бы несколько высокопарно, если бы они действительно звучали. Но ведь это были только мысли. А ведь даже и самый рациональный человек в мыслях своих нередко бывает иррационален и склонен предаваться самым невероятным мечтам и фантазиям.
Вечером он стоял перед зеркалом в прихожей, разглядывая морщины на лице.
«Вот ты и есть тот седой израненный барс, защитник Долины. И они еще узнают удар твоей лапы!»
Но как это сделать, он пока не знал. Только начинал обдумывать.
Решающий разговор
Через неделю Высокий с Санычем ехали к Премьеру с большим волнением, понимая, что его неожиданный интерес к Долине может сильно помочь будущей экспедиции. Но ведь он ничего им не обещал. А если возьмет да запретит экспедицию по каким-то причинам?
Премьер почти три часа внимательно слушал еще более подробный рассказ Высокого и Саныча о прошедшей экспедиции. Отчет в виде пачки плохо пропечатанных на машинке листов с рукописными вставками и исправлениями положили ему на стол. Никто из его людей никогда бы не осмелился подать ему какой-либо документ в таком виде, но здесь Премьер даже не поморщился.
Потом был послеобеденный кофе на веранде.
– Как вы планируете следующую экспедицию?
– Человек двенадцать альпинистов из нашей команды, они уже практически есть, плюс врач, геолог, ботаник, может быть, химик или эколог. Их сейчас ищем. Эти могут быть хотя бы с начальной альпинистской подготовкой. Недели на три с начала августа.
– Руководитель – вы? – Премьер повернулся к Высокому.
– Нет, Саныч справится лучше. Уж поверьте, он очень сильный организатор.
– Хорошо. Вы стоимость прикидывали?
Высокий напрягся: «Подходим к главному».
– Да. Приблизительно восемьдесят тысяч, меньше будет трудно, – ответил Саныч и замер в ужасе от громадности этой цифры.
– Нашли уже что-то?
– Ну, в общем, пока… тысяч пять…
– Круто! – Премьер хмыкнул. – Значит, восемьдесят тысяч хотите…
– Мы можем попробовать и в шестьдесят уложиться, – сказал Высокий зачем-то и подумал: «Сейчас скажет: ну, вы наглецы, парни!» И вдруг услышал:
– Нет, уважаемые, экспедиция должна быть уже не чисто альпинистская, а серьезная научная экспедиция, численностью человек, ну, скажем, тридцать пять – сорок. Стоить она будет от полумиллиона и выше. Деньги я вам найду.
Саныч и Высокий в обалдении посмотрели друг на друга, потом на Премьера. А тот явно наслаждался произведенным эффектом!
– Я не шучу. Деньги будут. А вот вам следует очень хорошо подготовить экспедицию. И начинать надо уже завтра. Мне ли напоминать вам известное выражение: экспедиция – это подготовка.