Чтение онлайн

Юрий Артемьевич положил окурок в пепельницу и плотно накрыл его ладонью, чтобы тот задохнулся без воздуха.

–  И все-таки о человеке судят по тому, каков он в работе.

–  Не только, - обрадовался Рябинин тому возражению, которое он мог оспорить. - Труд частенько стереотипен. Много тут узнаешь о человеке? А вы посмотрите на него после работы, в выходные дни, в отпуске... Сколько неплохих работников мается, не зная, чем себя занять! Или заняты пустяками. Тут вся личность.

Опять длинно говорил. Окурок в пепельнице уже задохнулся. Юрий Артемьевич снял ладонь и на всякий случай тронул крупный нос. Он мог бы и не трогать, мог бы выйти победителем в споре, обратившись к своей прокурорской роли, и авторитетно разъяснить ошибку следователя. Мог бы победить и не обращаясь к должности: кому не известно, что труд есть мера всего?

–  Ну и что же все-таки определяет человека? - спросил он.

–  Думаю, что образ жизни.

Беспалов чуть посомневался и добавил:

–  В который обязательно входит труд.

–  Согласен, - улыбнулся Рябинин.

–  Так вы смыслом нашего существования полагаете образ жизни?

–  Нет.

–  А что?

–  Пока не знаю, - ответил Рябинин, как отвечал ему не раз.

–  Пока, - усмехнулся Беспалов. - Многие проживают жизнь, да так и не знают, для чего.

–  Я надеюсь узнать.

Юрий Артемьевич пригладил стружку висков, которую простоватая секретарша как-то посоветовала ему распрямить в парикмахерской, и неожиданно спросил:

–  Допустим, человек меряется не только трудом... Почему же вы сами работаете, как лошадь?

Рябинин хотел переспросить - как кто? Ну да, лошадь, та самая, которую он привел в пример, как тоже работающую. Нужно ответить что-нибудь остроумное, легкое, не вдаваясь. Например: "Разве бывают лошади в очках?" Или: "А что, из моего кабинета слышно ржание?"

–  Почему не звонят с места происшествия? - спросил Рябинин.

И з д н е в н и к а с л е д о в а т е л я. Я и сам иногда задумываюсь, почему все дни занят только работой. Трудолюбивый очень? Да вроде бы как все. Деньги люблю? Зарплата у меня средняя. Выслуживаюсь? С моим-то характером... Горжусь броским званием? Есть звания погромче. Возможно, мне нечего делать? Да не работай, я был бы загружен еще больше столько есть занятий по душе. Может быть, желание трудиться вытекает из сущности человека и прав Юрий Артемьевич - рождаемся мы для работы?

Но тогда я не понимаю, почему существо, которое трудится, ест, пьет, спит и смотрит телевизор, называется человеком? Ведь лошадь тоже трудится, ест, пьет и спит. Ах да, она не смотрит телевизор. Но только потому, что его не ставят в конюшню. Кстати, я тоже его не смотрю...

Прав Юрий Артемьевич: лошадь я.

Толпа - первый признак чрезвычайного события. У подъезда скопилось человек десять. Телефонограмма не соврала.

Петельников и Леденцов еще на ходу, еще на тормозном пути распахнули дверцы, выпрыгнули на асфальт и оказались в этой жиденькой толкучке. Одни старухи...

–  Это у нас, - сказала одна, настолько маленькая, что инспектора придержали шаг, опасаясь ее задавить.

–  Бандитизм в нашей квартире, - подтвердила вторая, чуть повыше, но такая полная, что уж теперь они пропустили ее вперед, чтобы не быть задавленными...

Большая передняя, в меру заставленная отжившей мебелью. Длинный коридор, ведущий в кухню. Запах старых коммунальных квартир - дерева, лежалой ткани, забытых духов и валерьянки.

–  Чайку попьете? - спросила маленькая, энергичная.

–  Чего попьем? - опешил Петельников.

–  Мария, дак они, может, как теперешние мужики, чай не принимают, заметила тучная.

–  Нальем чего и погорше, - согласилась первая старушка и показала на дверь, где, видимо, им и могли налить чего погорше.

–  Гражданки! - сказал Петельников тем голосом, от которого трезвели пьяницы. - Мы хоть чай и принимаем, но сюда приехали по сообщению об убийстве!

–  Пожалуйста, будьте как дома, - любезно согласилась крохотная старушка.

–  Логово убийцы, - вторая показала на дверь.

Леденцов мгновенно и сильно ткнулся туда плечом, но дверь не подалась.

–  И не ночевал, - объяснила маленькая.

–  Где труп? - прямо спросил Петельников.

–  А никто не знает, кроме убивца, - опять пояснила низенькая старушка, которая сумела оттеснить вторую, массивную.

–  Как звать погибшего?

У Леденцова в руках появился блокнот.

–  Василий Васильевич.

–  Фамилия?

–  Нету у него фамилии.

–  Василий Васильевич да Василий Васильевич, - встряла-таки вторая.

–  Где его комната?

–  А он жил на кухне.

–  Почему на кухне?

–  Спит себе на подстилке...

Леденцов опустил блокнот и ухмыльнулся. И хотя бледное лицо Петельникова никогда не краснело, он почувствовал на нем злобный жар, который стянул щеки старшего инспектора какой-то сухостью.

–  Товарищ Леденцов! Составьте протокол о ложном вызове и привлеките гражданок к административной ответственности. Кстати, где участковый инспектор?

–  Как так привлечь? - удивилась маленькая, главная тут.

–  Так! - отчеканил Петельников. - За собачий вызов.

–  Василий Васильевич не собака, а котик.

–  Тем более!

Вторая старушка подкатилась к Петельникову, как громадный шар, обдав его запахом лука и вроде бы гречневой каши:

–  Да этот нехристь не убил Васю, а продал. Воров-то вы ловите?

–  Ловим, когда украдена материальная ценность. А ваш кот ничего не стоит.

–  Как не стоит? - обомлела она.