Чтение онлайн

Вот он стоит сейчас, полупустой, под нарами теплушки, а я курю рядом с Валькой на лавке у печки. Колесников варит чифирь на таблетках сухого спирта – я даже не спросил, где он их взял. В дверном проеме перед нами тянется теплая чужая ночь. Проплывает залитый светом переезд с полосатым шлагбаумом, за ним армейская машина. Немцы по ночам не ездят, ночью они спят – у них порядок, орднунг. А мы за водкой ездим к ним и будим. И правильно делаем: чтобы не проспали свою народную, блин, демократию. Раньше эта фраза приводила меня в недоумение: ведь масло получалось масляное: демос – он и есть народ. Потом ворюга-завстоловой просветил, что масло маслу рознь.

Едем мы медленно. Кажется, что можно соскочить и пробежаться рядом. Курим, молчим, хлебаем чифирь, потом Колесников ни с того ни с сего начинает смеяться. Я так смеялся, когда первый раз анашу покурил.

– Ты чего? – говорю я Колесникову.

– А, блин, вспомнил, как Бивень лося испугался.

Это действительно было смешно.

Прошлой весной мы стояли лагерем в палатках на краю леса возле Ордруфского полигона. Были стрельбы и инженерная, но без беготни. Палатки были большие, на полный взвод, и с раскладушками. Жили мы там хорошо, и кормили нас отлично, только дождь надоел – все мокрые, а обсушиться негде. Днем моросит, а ночью небо звездное, и тянет холодком. Я вроде как согрелся под бушлатом и почти заснул, и тут Колесников – в бушлате, при оружии.

– Вставай давай.

– Ты что, сдурел?

– Да не ори ты... – и вышел из палатки.

Шепотом ругаясь, я поднялся, натянул бушлат. На выходе столкнулся с Валькой.

– Автомат возьми.

– Зачем?

– Возьми, я говорю.

Обогнули в темноте палатку, Колесников поозирался и нырнул в кусты, я – за ним. Когда мы отошли шагов на пятьдесят, я шепотом сказал:

– А ну-ка стой. В чем дело-то?

– Да лоси, лоси!..

– Какие лоси, твою мать?

– Да настоящие!..

Валька днем кантовался в наряде и послан был с командой молодых набрать в лесу сушняк для полевой кухни. Немцы свои леса держат в порядке, там на виду ничего не валяется, надо искать. Молодые шастали по лесу, а Колесников от нечего делать забрел подальше и вышел на край большой поляны, где стояли два стога сена и дощатое корыто на козлах, и из того корыта что-то ели два настоящих лося, большой и поменьше. Большой увидел Вальку, посмотрел на него и спокойно двинулся в лес, маленький еще немного пожевал и затрусил следом.

– Здесь же заповедник! Они же, блин, непуганые.

– Ну и что?

– А вот что, – сказал Валька и достал из кармана пригоршню боевых патронов. – Хочется мяса порубать. Бациллы надоели.

– Услышат ведь!

– Фигня! Подумают – ночные стрельбы. Сам знаешь, здесь всегда палят. На, возьми.

Патроны в лунном свете матово блестели. Не сдал после стрельб? Ну, Колесников!..

– Я магазины не взял.

– А на хрена ты с автоматом и без магазинов?

– Да я же не знал ничего!

– На мой второй.

– Ну, вляпаемся, блин...

Колесников шел первым и уверенно. Минут через пятнадцать впереди стало светлее, сквозь стволы и ветки проступило открытое пространство, и левее по нашему ходу я увидел две серые округлые кучи, хорошо заметные на фоне дальнейшей лесной черноты, а еще на два пальца левее по той же черноте слегка перемещалось мутное пятно.

Автомат у Вальки был в руках. Я и подумать не успел, что же нам делать дальше, как Валька упал на колено, подкинул ствол и оглушительно бабахнул «двушкой». Пятно как бы сплющилось по вертикали, от него отделилось другое, маленькое, и исчезло за стогами. А первое пятно снова стало большим, мы услышали треск, потом пятно исчезло.

– Я попал! – крикнул шепотом Валька и побежал через поляну. Патроны у меня все еще были в кулаке, в другой руке я держал магазин, поэтому автомат свободно прыгал на плече и бил меня прикладом.

Как только мы оказались в лесу, я сразу налетел на Вальку, мы оба чуть не рухнули. Колесников зашикал, мы прислушались. Было тихо до звона в ушах, затем неподалеку что-то хрустнуло, потом еще, затрещало... Мы помчались на звук. Рукой с магазином я прикрывал лицо от веток, потом споткнулся и упал, больно стукнувшись лбом в пятку Валькиного сапога и выронив проклятый магазин. Я шарил руками во влажной траве, когда Колесников прямо у меня над головой шарахнул плотной очередью.

Валявшийся в кустах убитый зверь показался мне жутко огромным.

– Лосиха? – сказал я. – Видишь, рогов нету.

– Какая разница, – сказал Колесников.

Потом мы спорили, что делать. У Вальки с собой был штык-нож, он все порывался отрезать ногу и тащить ее в лагерь, чтобы утром сговориться с кухонными – а еще лучше зажарить на костре в лесу, потому что с кухонными можно залететь; но я тянул его от туши за рукав, потом обматерил и побежал обратно. Близ лагеря я перешел на шаг и услышал, как Валька шумно идет следом. На душе стало чуточку легче: все-таки плохо, что я бросил друга одного в лесу. В лагере никто нас не хватился. Я вернул патроны и сразу прилег на свою раскладушку. Колесников никак не унимался, сидел рядом на корточках и шептал, что надо взять топор из броника и пару человек и сбегать в лес за мясом. Я натянул бушлат на голову и ничего ему не отвечал.

Утром на поверку пришел полковник Бивень. Нас поставили лицом к палаткам. Бивень устроил в палатках досмотр: заходил внутрь со штабными офицерами, через минуту появлялся, и если что ему не нравилось, звал для накачки младших офицеров. Нашу роту он прошел спокойно, никого не вызывал и нырнул в палатку соседей. Мы все расслабились, что Бивня мимо пронесло, и тут раздался страшный вопль. Мы опешили и от испуга стали по стойке «смирно» Из палатки вылетел полковник, за грудки схватил стоявшего напротив командира взвода и стал его трясти. За полковником вышли штабные, впереди майор Фролов. В руках он нес развернутый бушлат, а на бушлате боком (мне виден был большущий глаз) лежала ушастая лосихина башка.

– Это кто? – орал Бивень, тряся за гимнастерку взводного. – Это кто, я вас спрашиваю?

В палатке никого из нижних чинов не было, но байка по полку пошла от офицеров и вскоре докатилась к нам. Рассказывали, что полковник в сумраке палатки заметил спящего, накрытого бушлатом. Бивень на цыпочках подкрался, наклонился и сдернул бушлат.

Неуемный Колесников все-таки сбегал ночью к убитой лосихе с парнями из хозвзвода. Мясо хозвзвод оприходовал, пообещав устроить вечером обжорку, а голову Колесников притащил с собой и спрятал в кустах. Утром, когда скомандовали построение, Валька решил заделать шутку. Он же не знал, что явится Бивень с досмотром. Просунулся под задней стенкой брезентовой палатки и пристроил голову на изголовье ближней раскладушки, прикрыв ее лежавшим там бушлатом. Бог миловал нашу четвертую роту: Валька второпях обсчитался в палаточном ряду. Такой вот был веселый случай.