Чтение онлайн

По траншее ковыляет Мама, у него разбит нос, он ругается, пачкает кровью шинельный рукав. Следом появляется Колесников, морда чистая, довольная – неужели не дрался? Чтобы Валька упустил такой чудесный повод – ни за что не поверю. Просто он, хоть и не каратист, всегда дерется с ясной головой. А вот и наш каптерщик Ара без видимых ранений, но сердитый – похоже, немец, его крепко напинал. Все в сборе старики. Молчим, закуриваем.

– Идиоты, мля, – говорит Колесников. Я не уточняю – кто. Да все идиоты: и немцы, и мы. Я ведь мог, когда меня «холостяком» расстреливали, подойти к своему немцу и просто плюнуть ему в морду. Все равно была бы драка... Где мой рожок от автомата? Шлепаю ладонью по подсумку – оба магазина на месте. А ведь не помню, как подбирал его с земли. Ара распахивает шинель – гимнастерка разорвана до ремня, пуговиц нет. У каптерщика в запасе этих гимнастерок сколько хочешь, но Ара наш – каптерщик настоящий: терпеть не может, когда вещи портят.

– Курите, значит?

Ага, Николенко с Полишкой У последнего под глазом замечательный фингал. А ведь тихий такой, смирный, просто образец армейской дисциплины. Николенко придирчиво оглядывает нас, однако на губах улыбка.

– Ты, Кротов, дай команду людям привести себя в порядок.

– Уже дал.

– Так чего вы сидите такие расхристанные!

– Да ну тебя...

Однако зря я так при рядовых.

– Сейчас нас строить будут. Начальство едет.

– Другое дело... Так, по местам, бойцы. Все слышали? Бегом!..

Сам сижу и докуриваю. Николенко на цыпочках выглядывает из окопа, озирается. Полишко молча делает улыбку до ушей. Показывает пальцем на фингал, потом разводит руками – не уберегся, дескать. Я ему подмигиваю: ничего, пройдет.

Привожу себя в порядок. Внутренней стороной полы шинели чищу автомат – сойдет. Вообще-то я не сильно грязный, Сверху все уже подсохло и легко отряхивается, но белье внутри влажное и холодное. Сапоги все в глине, да я не на плацу, перебьется начальство. Ногтем ковыряю землю, налипшую вокруг выпуклой звезды на ременной бляхе, драю бляху рукавом шинели. Ефрейтор Кротов к получению дисциплинарных звездюлей готов.

Рота стоит в две шеренги и смотрит, как через поле едет к ней БРДМ – боевая разведывательная дозорная машина, на таких любит перемещаться на учениях высокое начальство. БРДМ – такой же броник, как и наш, только укороченный, и потому вид у него бравый и немножко игрушечный. Касательно пассажиров, у меня предчувствия самые плохие, и они оправдываются полностью, когда из бээрдээмки вылезает пузом вперед наш полковник Бивень и еще один полковник, смутно мне знакомый.

Бивень маленький, пародийно пузатый, лицо блином. Чужой полковник, пусть и в равном звании, но явно выше Бивня по должности, откуда-то из дивизии или из штаба армии, и выглядит солиднее. Но и на фоне этого солидного полковника наш Бивень просто излучает власть, единую в его лице и не делимую ни с кем. В полку Бивня кличут Батей – еще раз убеждаюсь, что не зря.

За спиной командира полка мается комбат Кривоносов. От него сейчас ничего не зависит, все будет, как Батя решит.

После доклада ротного Бивень обходит наш строй. Мы стоим по струнке, глядя прямо перед собой. Там, куда я гляжу, видны обездвиженные немецкие танки. Почему они не уезжают? Может, мы и впрямь их подбили, ха-ха! Чувствую, что каска сидит криво, но поправить ее уже нет возможности – Бивень приближается. А того полковника я вспомнил: он действительно из штаба армии, я его встречал. Немалая, выходит, птица. Бивень скользит по нам взглядом – таким отеческим, сердитым, удивленным. Мол, что же вы, сынки... Штабной полковник смотрит на меня чуть дольше, и я ловлю себя на дешевой мыслишке: мне хочется, чтоб он меня узнал.

– Ну что это за вид? – надрывно восклицает Бивень. – Что это за вид, я спрашиваю?! – Полковник делает рукой широкий жест в сторону сопровождающих его офицеров. – Как фамилия?

– Рядовой Колесников! – рявкает Валька во весь голос. Бивень вздрагивает и смотрит на него с оттенком изумления.

– Вот ты какой... Что у тебя за вид?

– Боевой, товарищ полковник!

– Какой-какой?

– Боевой вид, товарищ полковник!

– Нет, ты смотри!.. – Бивень снова делает рукой, но лицо у него оживляется. Полковник из большого штаба тактично смотрит себе под ноги. – Во наглец каков! А почему не брит?

Вчера мы не побрились по тревожному подъему, сегодня утром тоже. Я и сам чувствую: щетина выросла за двое суток.

– Некогда бриться! Воюем, товарищ командир полка!

Бивень замирает, открыв рот, потом хохочет, сотрясаясь пузом. Фуражка съезжает ему на затылок. Полковник без шинели, в полевой гимнастерке «пэша», ему с таким жиром не холодно.

– Значит, воюешь, сынок?

– Так точно!

Только бы Колесников не переиграл. Вообще-то офицерам, особенно старшим, нравится, как правило, такая солдатская бравая наглость, я это не раз отмечал, но важно не переиграть, иначе мало не покажется.

– Кулаками воюешь, сынок? Да?.. – Колесников молчит, но я догадываюсь, что у него рот до ушей: невидимая мне Валькина ухмылка отражается в лице командира полка. – А ну-ка, покажи кулак! Ого, видали?.. И ты, значит, этим кулачищем своего собрата по оружию?..

– Не по оружию!

– Не понял? – сдвигает брови Бивень.

– Не по оружию! – кричит весело Колесников. – По морде, товарищ полковник!

Повисает нехорошее молчание. Все-таки Колесников переиграл. Ему-то что, впендюрят трое суток, с него как вода с гуся, а роте всей не поздоровится и ротному. Вообще-то в армии нет коллективных наказаний. Роту на гауптвахте не запрешь, мест не хватит. Накажут офицеров, а уж потом они накажут роту. Отравить солдату жизнь весьма несложно, для этого не надо даже нарушать устав. Просто все пойдут в кино, а мы – на марш-бросок. Ночью все спят, а в нашей роте – подъем с проверкой вещмешков и тумбочек. И пьянки в каптерке у Ары прихлопнут. И перестанут закрывать глаза на то, что мы рвем потихонечку простыни на подшивку гимнастерок. Отберут электронагреватели, старички останутся без ночного чифиря. Да мало ли что еще будет плохого, если Бивень сейчас разозлится.

Первым начал хохотать штабной полковник. Прикрыл лицо ладонью и отвернулся, вздрагивая плечами в полевых, на старый лад пристегнутых, а не пришитых, погонах с тремя золотистыми, сделанными на заказ, большими звездами. Потом затрясся толстый Бивень. Комбат некрасиво сморщился. Ротный и Лунин замерли с каменными лицами, только у ротного окаменелость эта подчеркнуто отчужденная, тогда как у взводного – от испуга и непонимания.

– А что? – восклицает Бивень – А что? Не посрамили! Не посрамили ведь?.. Да чтобы нашего солдата!..

Тут командир полка не находит нужного слова и поворачивается за поддержкой к полковнику из штаба. Но тот уже смеяться перестал и снова деликатно смотрит под ноги. Между тем Бивень явно не знает, как продолжить. Ругать нас теперь смысла нет, но и благодарность за драку объявлять... В итоге командир полка грозно машет нам кулаком, и понимай его как хочешь: то ли приструнить желает, то ли благословляет на новые подвиги. Лично я склонялся ко второму. Бивень мне понравился сегодня. И даже к немцам я немного потеплел. Повеселились пацаны, пусть и по-глупому, а мы им сразу в морду. Между прочим, я ведь тоже стрелял в немца. Целился именно в него, когда мог бы – в небо. Но разница есть: я стрелял по приказу, а он – с удовольствием. Я долг исполнял, а он – баловался. И получил прикладом по лицу.