Доктор в теле гнусной графини: и тебя вылечим...

Яковинское княжество…

Юрий Александрович Данилин смотрел в смазливое лицо своей невесты Елены Николаевны и понимал, что видит перед собой настоящее чудовище. Их договорной брак был утверждён самим князем, и избавиться от помолвки не получалось ни при каких условиях.

Ещё совсем недавно он утешал себя надеждой, что, возможно, они с невестой найдут общий язык. Но теперь ясно видел — перед ним не человек, а монстр в красивой обёртке. То, что он в последние дни услышал о своей будущей жене, заставляло кровь застывать в жилах.

— Мне сказали, что у вас, как мухи, мрут служанки, — процедил он сквозь зубы, пытаясь отыскать в её лице хоть немного смущения.

Но девица лишь победно улыбнулась.

— Вы верите слухам, дорогой? Вот уж не думала, что вы такой мнительный.

— Эти слухи слишком обширны, чтобы я не обращал на них внимания, — жёстко продолжил Юрий Александрович, внимательно следя за выражением её глаз. — Мне просто отвратительно узнавать о вас такие подробности. Говорят, вы безумно жестоки. Говорят, что вы ведьма в человеческом обличье.

Она запрокинула назад свою маленькую голову, увенчанную высокой прической из золотистых локонов, и рассмеялась.

— Ах, вы всё-таки слишком впечатлительны, мой дорогой жених. Не думаю, что это хорошее качество. Да и какая разница, сколько слуг умирает? Слуги — как вещи. Можно найти других. Неужели у вас все живут припеваючи? В основном они убогие, глупые и слабые создания. Одним больше, одним меньше…

Юрий Александрович слушал её в полнейшем шоке. Неужели она всерьёз? Неужто так может рассуждать мыслящее существо?

Внутри начал закипать отчаянный гнев, вызванный осознанием, что он оказался в ловушке этого договорного брака. Жениться на подобном чудовище? Это же полная чушь!

Нет, он не пойдёт на это. Но требования рода, да и самого князя, были непоколебимы. Он чувствовал, что разрывается на части: хоть отказывайся от графского титула и беги, но Юрий Александрович никогда не убегал. Он был борцом до мозга костей и сейчас хотел только одного — найти возможность остановить это чудовище.

Но как? Она совершенно не подвластна ни совести, ни страху. Смотрит на него своими бездонными синими глазами, которые могли бы показаться красивыми, но сейчас выглядели отталкивающими, и улыбается насмешливо, снисходительно, будто весь мир у её ног.

Как же он ненавидел её сейчас! Как же презирал! Перестал видеть ее кукольную красоту, перестал ощущать хоть какую-либо надежду на то, что она может измениться…

— Я пойду к князю, — процедил молодой человек сквозь зубы, просто не зная, что ещё сказать. — И буду требовать разрыва нашей помолвки!

Он чеканно развернулся и направился к выходу.

А Елена Николаевна рассмеялась ему вслед:

— Ах, оказывается, вы такой нежный. У вас такая чувствительная душевная организация! А по вам и не скажешь: вы выглядите так мужественно… Идите, идите. Но, боюсь, князь никогда не нарушит клятву, которую дал моему деду. Но вы попробуйте, попробуйте… — голос её звучал издевательски: — И мы посмотрим, кто победит.

Дальше он не слушал — выскочил за дверь и поспешил по коридору прочь. Каблуки звонко отбивали шаги. Внутри всё клокотало. Он чувствовал себя в ловушке, потому что знал: она права. Князь не подпишет разрыв этой помолвки. Князь слишком дорожит своей репутацией.

Боже, хоть бы небеса сами покарали её!

Семь дней спустя…

Группа всадников стояла на холме, разглядывая теряющееся внизу крупное поместье. Холодный осенний ветер гнал по земле опавшие листья, подхватывал их и швырял обратно. Сырые поля темнели под свинцовым небом. Из некоторых окон поместья валил дым — редкий, серый, будто в доме догорали последние угли жизни. Во дворе виднелись распластанные тела: кто-то лежал неподвижно, кто-то всё ещё шевелился, как огромное насекомое, которого нечаянно раздавили…

В этот момент один из всадников снял шляпу и начал что-то бормотать себе под нос. Другой — статный господин в длинном чёрном плаще — остался бесстрастен.

— Господин, — нерешительно произнёс первый, — может быть, мы должны найти лекарей и привезти их сюда? Кажется, здесь, в поместье вашей невесты, действительно эпидемия. Нужно попытаться спасти хотя бы кого-то!

Но молодой человек даже не повернул головы. Он смотрел отсутствующим, холодным взглядом на происходящее бедствие — и, казалось, одобрял его.

Слуга, осознав это, сник и снова нахлобучил шляпу на редкие светлые волосы.

— Мы спустимся туда вдвоём, — вдруг произнёс его хозяин.

Он ловко соскочил с коня. Слуга хотел было запротестовать, но не посмел. Тоже спешился. И они вдвоём начали спускаться вниз по проторённой тропинке.

Когда подошли к кованым воротам, натянули на лица плотные куски ткани и вошли.

Сад и аллеи, по которым они проходили, были удивительно ухожены, если не считать кое-где обломанных кустов и опавших веток. Однако возле дорожек лежали тела слуг. Несколько — прямо у клумб. Один из них всё ещё был жив, стонал, с трудом ворочаясь. Возможно, живы были и другие… но молодой человек не стал этого проверять.

Он целенаправленно направился к зданию, легко преодолел ступени перед парадным входом и вошёл в огромный холл.

Пустынный, мрачный, холодный холл. Воздух стоял тяжёлый и сырой — видно, что в доме уже несколько дней не топили.

Не раздумывая, он взбежал по лестнице наверх, на второй этаж, и свернул в боковой коридор, будто точно знал, куда шёл. Заглянул в несколько комнат и, наконец, в одной из них остановился.

Слуга, спешивший следом, едва не налетел на него и испуганно вздрогнул, увидев, что на полу, посреди комнаты, лежала юная, очень красивая женщина. Её белокурые волосы были разбросаны по полу, напоминая тусклое золото.

Она не двигалась, едва дышала. Аристократ шагнул было вперёд, но замер. Кулаки его сжались. Он сверлил недобрым взглядом эту женщину, и от него исходила аура злости и раздражения вместо сострадания.

Слуга снова заговорил:

— Может быть, всё-таки нужно вызвать лекаря, хотя бы для Елены Николаевны?

В этот момент она вздрогнула и приоткрыла глаза. Увидев в дверном проёме молодого человека в маске, она сразу же узнала его.

— Юра, помоги! Помоги! — прошептала сиплым голосом. Лицо ее было искажено ужасом.