Чтение онлайн

К тому времени постройка дома Кардашбековых завершилась на Почтовой угол Персидской, двухэтажный, каменный, с высокими потолками, расписаны масляной краской, печами и каминами, покрыты белыми, розовыми, ярко-коричневыми изразцовыми плитами.

Спешили здесь встретить новый век, устроив светский прием, пригласить на раут знать, всех вместе - и русских, может, даже градоначальника, что ни год - новый, и нефтепромышленников из армян, чтоб показать: недавняя резня дело рук отребья, подлинные интересы армян и тюрок о процветании края совпадают, и, конечно же, своих во главе с благодетелем мусульман почтенным Гаджи.

Суждено будет в этом доме встретить царицу, у которой в дни пребывания здесь императора была расписана по минутам программа. И короткая встреча со светскими дамами...
– но уже забыта роскошь восточного приема, утомительные туземные дикости: Сона вся в белом шелку преподнесла царице перламутровый поднос. Думали отвлечь Сону от недавнего горя: жених привёз невесту с драгоценностями в шкатулке в арендованный накануне дом, чтобы затем, как договаривались, повезти в Бухару, где якобы жили родичи жениха, приближенные Бухарского эмира, и - сбежал, похитив шкатулку. Шумный был позор, рассудок помутился, порой застывала у окна, подолгу глядела в одну точку, потом вдруг вздрогнет, головой качнет, побежит по коридору, спустится вниз, выйдет постоять с непокрытой головой на улице. Цепенела, если кто-то, проходя мимо ее окна, невзначай запевал народную песню: Сона-ханум, выйди на балкон, посмотри на этого красавца парня.

А потом, многие годы спустя, закрепилось за нею неведомо кем произнесенное Дэли, оттенки здесь разные: Дурочка, Глупышка, Спятившая,дети, не ведающие жалости и жестокие, дразнили ее, увы, и я в их числе, напевая старинную песню на новый лад: Дэли Сона, выйди на балкон, погляди на этого красавца парня!

Сона сердито отмахивалась, уже постаревшая, но все такая же шустрая, стройная и быстрая, уходила, чтобы кому погадать на сиюминутные и дальние везения. Много лет галерея походила на ботанический сад, в широких кадках росли пальмы, потом стало некому следить за ними, в уплотненный дом вселился люд многоголосый, речи зазвучали разные.

Из КОРАНА: НА ВСЯКОЕ ВРЕМЯ СВОЯ СВЯЩЕННАЯ КНИГА

Труп Мир Сеида, доброго товарища и Наримана, и Кардашбека, обнаружили на глухой улице: заседала боевая тройка бакинской партийной организации, действующей по поручению Кавказского союзного комитета, приговорили к казни за провокаторство и приговор в исполнение (Володя Маленький и привёл). Нариману кажется, что будь тогда в Баку, не посмели б обвинить Мир Сеида. Спорил впоследствии с каждым, кто бросал тень на Мир Сеида, хотя сам Кардашбек поклялся, что видел донос, собственноручно написанный Мир Сеидом, - донос на их с Нариманом национальную организацию, вроде Дашнакцутюна, подражают соседям.

– Не забывайте, - напомнил ему однажды Коба, - что в те далекие годы защищали явного провокатора!

– Для вас он провокатор, для меня первый тюркский пролетарский писатель!
– звучит как знак, символ.

Да, первая политическая группа мусульман - Гуммет, или Энергия, учрежденная в Баку, доме на Старой Почтовой - угол Персидской, неподалеку от Караульного переулка, и собрал единомышленников Кардашбек. Идея объединения возникла в пору армяно-тюркской резни, то затухающей, то вспыхивающей с начала века и во все последующие годы.

– Дабы организоваться для новой резни?!
– допрашивал Кардашбека (попалась крупная добыча, сын знаменитого нефтепромышленника) ротмистр Орлик, заведующий охранным пунктом.

– Никак нет, - ответил, - Мы не намерены накалять страсти.

– Но любое национальное объединение, думаю, и ваш Гуммет, носит в итоге политический характер, обращается против правительства.

– Почему может быть создан Бакинский армянский культурный союз, а при нем стрелковые общества, мечтающий о Великой Армении, а мы не можем на своей земле защитить собственные права?

– Но разве двадцать миллионов российских магометан лишены начал духовного развития? По Крыму и западным губерниям есть Таврическое духовное управление, есть Оренбургский муфтиат по местностям Европейской и Азиатской России, шиитское и суннитское правления в Закавказском краю во главе с шейх-уль-исламом и муфтием, не довольно ли для духовного просвещения мусульман?

– Я имею в виду просвещение светское, политическое.

– Вы народ смирный, богобоязненный...
– и долго-долго, убаюкивая.

Собирались в кабинете Кардашбека на первом этаже - просторной комнате, куда вела дверь от длинного застекленного коридора. Нариман предложил издавать и газету под тем же названием, что и организация,- Гуммет, слово казалось простым, легким для запоминания. Прежде уже пытались, и каждый раз запрет Петербурга, Главного управления по печати: Для чего татарам газета? Интеллигенты читают по-русски, простые татары пасут свои...
– сказать бы отары, к рифмам охоч, но не расположен шутить, - стада.

Был теплый осенний вечер на исходе сентября, собрались в кабинете Кардашбека Нариман (с ним явился Мир Сеид), Мешадибек Азизбеков (студент Петербургского технологического института, будущий бакинский комиссар, прибыл на каникулы и застрял, в связи с русско-японской войной занятия ещё не возобновились), Ахмед-бек, создать свою газету и его давняя мечта, ему тридцать пять, старше их всех, многое перевидал в жизни, поездил по миру, учился в Сорбонне, далее Лондон, Стамбул... меж собой земляки прозвали его Французом, Ахмед-Француз. Недавно в газету Каспий пригласили, в помощь к редактору Топчибашеву (будущему главе Азербайджанского парламента), выходит по-русски, с типографией приобрел миллионер Гаджи. Ахмед-Француз прав: газета - трибуна, но что пользы говорить с земляками не на родном языке? Кто, к примеру, узнает, что Ахмед-бек выступил недавно в Каспии в защиту популярного русского литератора Максима Горького, который, обладая особым пророческим даром, верно уловил дух ислама, за что, кстати, и был подвергнут своими атакам. Вдохновенно прочел статью Ахмед-бек: вот кому, мнилось тогда Нариману, стать во главе нации - на фарси готов толковать, на арабском, силен в турецком, русском, да еще европейские языки - французский и английский...- самородок!

А как господин Горький понял ислам - это лучше всего видно из его пьесы На дне. Вот слова, которые он вложил в уста татарина Асана: Магомет дал закон, сказал: вот закон. Делай, как написано тут! Потом придет время, Корана будет мало... время даст свой закон.

Да, как говорится в Коране: На всякое время своя священная книга. Увы, мы привыкли связывать с исламом дух религиозной нетерпимости, хотя непосредственное знакомство с текстом Корана приводит к иному пониманию взаимоотношения разных религий, настоящих и будущих.