Чтение онлайн

Пошел впереди по темному коридору, а охранник за ним. И - в комнату, где Мамед Эмина допрашивали. Человек в красноармейской форме, это был Коба, подошел к нему, и первый его вопрос Мамед Эмину, без объятий и рукопожатий, будто вчера расстались, и он, благополучно выпроводив Кобу из отцовской мечети, посадил на пароход, отплывающий в Порт-Петровск.

– Узнаете меня, Расулзаде?

– Как не узнать, Коба! Но мы, помню, всегда были на ты.
– Сократить разделяющее их расстояние.

– В тяжелые времена мы были вместе, а теперь стали врагами. И не Коба, а Сталин.

– Понимаю, - не сдается.
– Тогда вы были солдатом, теперь генерал.

– Нарком, а не генерал.

– Что ж, такова жизнь. В ней всё бывает.
– Молчи!

– Ознакомился с вашим досье. Неважные у вас дела.

– Не трудно догадаться, когда вероломно нарушена большевиками былая договоренность.

– Что за договоренность такая?

– Условия ультиматума и наш ответ, в составлении которого я лично участвовал.

– А лидеры бежали!

– В свете последующего можно ли их упрекнуть?

– Ваш ответ!
– усмехнулся Коба.- Диктовали условия мы!

– Но торжественно обещали принять и наши условия: что сохраняется полная независимость Азербайджана, управляемого Советской властью.

– Признали Советскую власть?

– Да. И что созданное правительство Азербайджанской коммунистической партии будет временным органом.

– Ну, это решать было не вам!

– Коммунистическое правительство гарантирует неприкосновенность жизни и имущества членов правительства и парламента. И что же? Мусаватистов расстреливают пачками!

– А их лидер жив!

– Но дни его сочтены!

– Это ваши внутренние проблемы, мы за них не в ответе.

– Ясное дело.
– Ни слова лишнего: отвечать на задаваемые вопросы! Но это - Коба, обязанный ему многим, и потому порой забывает, что перед ним верховная власть: захочет - казнит, захочет - помилует.

– Да, дни сочтены, это вы точно заметили, Мамед Эмин. Потому я и прибыл сюда, чтобы спасти тебя.

– Спасибо.

– Долг платежом красен, так, кажется?
– Чуть помолчав: - О встрече с тобой я сказал только доктору Нариманову. Он заявил мне, что товарищи требуют твоего расстрела, но что этого не допустит. Или продержать в тюрьме до конца жизни, а здесь долго не проживешь. Ты мой старый товарищ по борьбе с царизмом и нужный революции человек. Тебя нельзя ни расстреливать, ни гноить в тюрьме.- Неторопливый дружеский разговор, хотя будут и угрозы, впрочем, их можно принять за упреки или назидания.- Ты получишь свободу.Пауза. Ждет благодарности? Мамед Эмин молчит.- А там смотри сам. Хочешь оставайся здесь, а хочешь - поедешь со мной в Москву. Я лично советую последнее. Учти: здесь тебе не дадут спокойно жить и, придравшись к чему-нибудь, снова схватят. Предлагаю сотрудничать с нами.

– После всего, что случилось?

– А что случилось? Ты о Коммуне?

– Не только.

– Да,- свел разговор к Коммуне.- Нам не следовало посылать сюда Шаумяна. Это была ошибка, мы не учли вашей с ними вражды и антитурецких инстинктов армян, отсюда и все последствия.

– Дело разве в Шаумяне? Силой навязали нам революцию и чтобы мы жили, как вы хотите. Ни к чему хорошему это привести не может.

– Да?
– удивляясь смелости и еще не решив, как реагировать.

– И ваш приезд сюда был не нужен!
– Не забывайся!

– Смотри, какой гордый: я его спасаю, а он дерзит!
– усмехнулся.

Освободит ли?.. За дверью - охранник, приведший его сюда. Нет, не смеет не освободить! Забыть, как я его спасал, а однажды - от неминуемой смерти (ведь утопили бы в нефтяном чане!)?

– Представь, что немцы вторгаются в Москву и устанавливают у вас свою власть. Не думаю, чтобы это понравилось русскому народу. Почему должно понравиться нам, что ведете себя у нас как хозяева?

– Ладно,- насупился,- не будем ворошить прошлое. Но скажу: мы не сами пришли, нас Нариманов пригласил.

– Не надо объяснять, разве не понимаю?

– Да, ты прав. Преувеличивать роль Нариманова не надо. К тому же не он нам диктует, а мы ему.

– Я так и думал, спасибо.

– Вам одним не прожить, должны опереться на нашу поддержку.

– Это захват, а не поддержка.

– Кончим. Что ты намерен делать?

– Выйти с вашей помощью, если не раздумали, на волю.

– Чтобы снова бежать и прятаться?

– Нет. Чтобы ехать с вами.

– Узнаю разумного Мамед Эмина.

– Но чтобы освободили и моего двоюродного брата Мамед Али, который, кстати, нас с тобой познакомил, он из-за. меня сидит. И друга Аббасгулу, нас вместе взяли.

– Велю разобраться,- заключил разговор. Две недели пути из Баку в Москву в спецпоезде Кобы.

С остановкой в Дербенте: дельце одно дагестанское,- сказал Мамед Эмину,- провернуть.

– Новые расстрелы?

– Иначе горцы нас не поймут,- ответил.- Они привыкли к жестокости, уважать нас больше будут.

И долгие разговоры в пути:

– Чего добились за полтора года правления?
– наступал Сталин.- Что дали народу, кроме пустых обещаний, красивых деклараций?

– Я не был властью.

– Отрекаешься?

– Нет. Но я всего лишь был председателем партии.

– Мусаватской, правящей! И несешь полную ответственность за вакханалию сгинувшей власти.

Мамед Эмин, не желая подлаживаться под логику Кобы, хочет выговорить то, что обдумывал, сидя в камере. Отчего-то жила в нем уверенность, что его не смеют казнить, хотя теперь всё равно: уцелела б работа, в которую вложил сокровенное, создавал как последнюю, итоговую, надеясь, что сочинению суждена долгая жизнь, будут читать, пока жива нация... Нет, иначе, с красной строки:

– Мы многого сделать не успели, ты прав, Коба.

– Не забывай, что отныне я Сталин!

– Пусть так, товарищ Сталин. Но сумели дать почувствовать народу, что такое свобода, чуть-чуть вкусить этой самог свободы.

– Ерунду говоришь! Свобода - это когда все собрано в кулак, свобода это сила, а не пустая болтовня!

– Мы сберегли для народа нефтяные промыслы, они теперь служат вам, предотвратили их уничтожение, на котором с Лениным настаивали!

Телеграмма была Шаумяну, а перед тем записка Ленина, еще в начале июня восемнадцатого, когда Коммуне ничто, кажется, явно не угрожало (?), чтоб передали в Баксовнарком, лично председателю его ЧК Тер-Габриэляну, Теру, как он назван в записке: подготовить все для сожжения в Баку в случае нашествия турок или британцев.