Чтение онлайн

После приветствий вся процессия двинулась к Банской Быстрице, где послам было приготовлено достойное их званию жилье.

Банская Быстрица в те летние месяцы года 1620 изменилась до неузнаваемости. Одна только свита герцога Габора Бетлена состояла из двух тысяч солдат и множества придворных герцогини. И каждый участник сейма полагал делом чести иметь с собой достойную свиту вооруженных слуг. Самая большая после герцога свита окружала Имриха Турзо.

Бетлен поместился в городской крепости. Остальные вельможи и посольства заняли все большие дома на главной площади, а солдаты расположились лагерем в садах или на окружающих город лугах. Свита занимала все служебные помещения.

Никогда доселе Быстрица не видела такого множества людей.

Сейм был созван 26 мая, но герцог прибыл только 9 июня, а некоторые посольства еще позже, и сейм фактически не начинался.

В четверг перед полуднем сверкающая карета герцога остановилась перед домом; на площади, где разместилось чешское посольство; в этой карете и отправились в замок легаты.

Путь был коротким, не более двухсот шагов, замок находился тут же, в другом конце площади, но, несмотря на это, на площадь стеклись сотни зрителей. И каждый отметил про себя, что герцог послал за легатами собственную карету.

Почетный караул солдат, который встретил перед замком посольство, свидетельствовал о том, что оно было на съезде одним из самых значительных. И понятно: ведь уже тому два года, как чехи восстали против Габсбургского дома и, не остановившись на этом, низложили короля Фердинанда и выбрали другого. Бетлен также боролся против императора, против Габсбургов; и он больше всего желал отвоевать самостоятельность Венгерского королевства и соединить его с герцогством Трансильвания.

Чешское посольство собралось на широком подворье Быстрицкого замка, ожидая его временного хозяина Не успели все как следует оглядеться, как распахнулись бесшумно двери и к ним навстречу, приветливо улыбаясь, вышел Габор Бетлен.

Все видят его в первый раз, но знают, что это он. Приземистый, с головой, ушедшей в плечи, на первый взгляд в нем нет ничего величественного. И лицо его, до половины заросшее густой черной бородой, скорее неприятно. И все же в нем есть что-то притягивающее, отчего, раз увидев, хочется увидеть его вновь. Это глаза. Большие черные глаза, которые светятся глубокой мудростью. В его взгляде не сквозило обычное высокомерие, присущее высшей знати. Воля, решимость идти своей дорогой до конца — вот что светилось в его глазах. А кроме того, людей подкупали его искренность и простота в обращении.

Пан Смил из Годейона произнес приветственное слово от имени короля Фридриха и чешских сословий, после чего между ним, герцогом и канцлером Пехи завязался сердечный разговор.

Пока не прибыли послы Моравии, Силезии и обоих Лужиц, не могли начаться и официальные переговоры. Наконец послы прибыли.

В силезском посольстве состоял и доктор медицины Гашпар Дорнавиус, о котором Есениус много слышал как о славном ораторе. Они сразу же познакомились.

Теперь, когда все собрались, предстояло выполнить еще один долг: вручить свои верительные грамоты. Герцог решил, что этот торжественный обряд произойдет в воскресенье, до полудня, сразу же после богослужения.

Чешские послы велели приготовить в доме, где они остановились, торжественный обед. Бетлен поручил Имриху Турзо и канцлеру Шимону Пехи непременно присутствовать на этом обеде, чтобы предложить послам некоторые вопросы, на кои им следовало получить ответ. Вопросы касались денежных средств. Их нужно было немало.

Легаты потребовали время на размышление и обещали дать герцогу исчерпывающий ответ.

А теперь забудем на время все заботы и почтим эти скромные дары божьи, которые нам в меру своих способностей приготовила здешняя кухарка, — пригласил гостей пан Смил из Годейова.

Есениус сидел рядом с доктором Дорнавиусом.

— У вас легатский опыт больше моего, — доброжелательно проговорил Дорнавиус, хотя Есениус при первых его словах подумал, что доктор имеет в виду его пребывание в венской тюрьме. — Как вы думаете, можем ли мы питать хоть какую-нибудь надежду на успех?

Доктор Дорнавиус был благообразный старец с разделенной надвое бородой и большой плешью, которую покрывали крупные капли пота.

— Я полагаю, что основой нашего успеха может быть то, что нам предложил в качестве второго вопроса герцог: денежные средства. Чем скорее мы предоставим деньги, тем скорее герцог вышлет армию.

— Вы думаете, что сословия сумеют найти требуемую сумму? Какова должна быть сумма?

— Сумма невелика — четыреста тысяч золотых, — веско ответил Есениус.

Дорнавиус тихонько свистнул.

— Да, это сумма! Нелегко будет сословиям собрать столько денег!

Есениус кивнул.

Дорнавиус развивал свои мысли далее:

— Я опасаюсь, весьма опасаюсь, что и деньги не обеспечат нам помощи герцога. Вы слышали, что говорят послы императора? Что Фердинанд прикажет изгнать из Вены и вообще из Австрии всех до единого протестантов.

— Сомневаюсь, что он решится на такое, — заметил Есениус, — поскольку это имеет и другую сторону. А что, если бы, скажем, герцог предпринял те же меры по отношению к католикам?

И король Фридрих… Нет, я не верю этому, это обернулось бы против государства…

Обед кончился, и возобновились переговоры. Турзо советовал послам договориться с императором.

Есениус и Дорнавиус умолкли и стали слушать беседу.

— Как видите, и его милость герцог еще не сжег за собой всех мостов, — говорил Турзо. — Пока здесь находятся императорские послы, есть еще возможность договориться.

Юный граф искренне был убежден в возможности осуществления своего плана.

Но многоопытный Смил из Годейова не позволил увлечь себя и ответил с сомнением:

— Император не желает мириться с чехами. Ведь всем нам знакомо его изречение: он, мол, не будет спать спокойно до тех пор, пока не вырвет с корнем в своей империи ересь.

Но Турзо и против этого высказал свои возражения:

— Императорские послы прилагают все усилия к тому, чтобы герцог заключил с императором прочный и безопасный мир.