Чтение онлайн

— И ты хочешь сказать, что пара миллионов хорошо обученных и экипированных добровольцев — это никак не угроза соседям? — скептически смотрит на Асель Роберт Сергеевич.

— Я же не навязываю, — сдаёт назад Асель. — Просто говорю, что думаю. Зачем мне вас обманывать? Вы просто не жили там… Вот как у нас тут войну сорок один — сорок пять вспоминают как величайшую трагедию, так в Китае вспоминают тысяча девятьсот десятый год: когда китайцев просто физически уничтожали. А Китай ничего не мог противопоставить агрессии из-за технического отставания. Я б сейчас как врач вообще бы сказала, что у Китая коллективная психическая травма от девятьсот десятого года. [18] — Асель задумчиво хрустит яблоком. — И их страх номер один это чтоб десятый год никогда не повторился. Хотя есть ещё и третий момент.

Роберт Сергеевич с улыбкой кивает и тоже тянется за яблоком, а я спрашиваю:

— Какой?

— Руководство Китая не скрывает. Вы просто не читаете по-китайски… — задумчиво повторяет Асель. — Китай категорически против стратегической наступательной доктрины, в своём исполнении. В тысяча девятьсот семьдесят девятом, был последний раз, когда НОАК пыталась наступать. В тот раз — на Вьетнам. И брат говорил, он сейчас офицер… и от друзей его слышала, что это был последний опыт Китая, после которого наступательные операции армией Китая методически категорически не рассматривают. Да и поговорка есть… «купить или заработать дешевле, чем завоевать».

Котлинский забирает меня через час и рассказывает по дороге:

— Был я там. Всё совсем не так грустно, как было на старте. Батюшка как к нам поехал, кто-то из паствы стукнул благочинному. — Котлинский громко смеётся. — А благочинный уже в епархию. Батюшка без колёс, своим ходом. Кстати, действительно подвижник, дом у него хуже, чем у меня сарай на даче… Так вот. Пока батюшка к нам добрался, а мы туда с ним, уже из епархии человек пять прибыли.

— Зачем? — я не в курсе церковных правил, пока не понимаю фабулы.

— НУ что церковь к мирянам за помощью? — смотрит на меня Котлинский, как Лена отрываясь от дороги.

Что у них за привычка такая.

— В общем, операцию эту неплохо делают. Но не у нас, да. Вот инициатива батюшки была перехвачена епархией, и теперь пацана на лечение повезут епархиалы. Деньги со скоростью звука нашлись, когда я сказал, что НОВАЯ КЛИНИКА будет пытаться бороться лично и объявит сбор средств. — Котлинский продолжает смеяться.

— Ничего себе, — удивляюсь. — Оказывается, надо всего-то привлечь внимание?

— Да там ещё у батюшки какие-то свои тёрки с начальством. Я всего не понял, но они категорически не хотят, чтоб он вообще с кем-то за пределами аула общался.

— А это именно аул?

— Ага, — кивает Котлинский. — Навскидку, мусульман на улице более семидесяти процентов. Так что, оставить и так немногочисленную паству без поддержки…

— Так и что там будет дальше?

— Ну-у-у, мне думается, будет так. — Котлинский молчит секунд пять, собираясь с мыслями, потом продолжает. — Вначале надо нормально обследовать. Я потому в этот аул и поехал, что у меня возникли вопросы по анализам. Думал, может, батюшка взял не все бумаги с собой.

— А оказалось?

— Оказалось, батюшка взял всё, что есть. Просто сданы не все анализы. Обследоваться надо нормально, — повторяет Котлинский. — После этого только будет понятно, какие именно консервативные варианты есть. Навскидку скажу, там всё не так печально. Как показалось лично батюшке, на его первый непрофессиональный взгляд.

— А онкодиспансер? Он же с их слов оценивает ситуацию?

— К онкодиспансеру лично у меня масса вопросов, — бормочет Котлинский. — Хоть и с Анной. Не снимаю ответственности с себя, мы с Сергеем тоже хороши… Но у нас онкология — один из миллиарда возможных сценариев. Мы могли лохануться. А у них это единственный профиль. И вот тут уже… Ладно. Саня, ты ещё молодой, ни к чему тебе эти дрязги, — осаживает сам себя Котлинский.

— Так а пацану что онкодиспансер-то сказал? — повторяю вопрос, поскольку Котлинский, вспомнив об Анне, погрузился в свои мысли.

— Отписались вместо анализов. Не до конца рассмотрев варианты. — Коротко подводит итог Котлинский, по которому вижу, что он не хочет обсуждать эту тему. — Хотя, подсудное дело. Я пока не понимаю, в чём причина такой халатности.

Ну ладно, если так.

— А почему к нам не хотите? Ко мне, в смысле? — не могу не спросить о самом очевидном, с моей точки зрения, варианте.

— Помнишь, мы с тобой договаривались? — Котлинский косится на меня. — Если вероятность не ниже восьмидесяти процентов, если консервативная методика наработана…

— Да, помню.

— Это именно тот случай. — Кивает Котлинский. — Просто оперироваться надо или в Израиле, или в Германии. Саня, извини, подробностей не скажу: я суеверный. И я сейчас уверен почти на все сто, что всё будет нормально. Но муссировать не хочу… Пожалей мои седины. Тьфу три раза.

— А сумма солидная? В смысле, стоимость операции?

— Для частного лица, смотря кому. — Пожимает плечами Котлинский. — А для епархии, ещё и в такой ситуации… Знаешь, не хочу, опять-таки, этого говорить вслух, но в церкви с пониманием маркетинга всё в порядке. Не моё, но разделяю: «Церковь — самый успешный из всех бизнесов за последние две тысячи лет».

— Звучит как-то цинично. Лично на меня этот священник, который приезжал к КЛИНИКЕ, впечатления стяжателя не произвёл, — размышляю вслух. — Я же чувствую. Вот уж у него собственного корыстного интереса не было.

— О нём и речи нет, — соглашается Котлинский. — Если сам по себе, он действительно чистая монета. Но к сожалению, Саня, такие, как он, в церкви в глубоком меньшинстве, а-а-а-а-ага-га-га-га, поверь бизнесмену со стажем…

— А какая у нас сейчас задача в КЛИНИКЕ? — возвращаюсь к текущим проблемам.

— Прибудет пациент. Кандидат к тебе. Хотелось бы, чтоб ты его осмотрел прямо сегодня: товарищ нервный. Если ты увидишь, что нам с ним смысл поработать есть, успокоим его прямо сегодня.