Чтение онлайн

— Что вы здесь делаете? — раздался голос прямо над ухом.

Подняв голову, Степан Васильевич понял, что окружен: на краю воронки стояли четверо мальчиков с деревянными автоматами. «Пропал», — подумал Чучкин, а вслух сказал:

— Я?.. До чего любопытные дети! Грибы собираю. — Он выбрался из воронки и сорвал белевший под ногами гриб — бледную поганку, ту самую, к которой даже дотрагиваться не позволял на своих лекциях.

— Понятно, — проговорил строгого вида мальчик, заглянув в пустое ведро к Степану Васильевичу. — Ведро-то наше. Хоть бы какими сыроежками дно прикрыли. — Даже очки, которые были на мальчике, и то, казалось, сверкали укоризненно.

Чучкин взглянул на донышко ведра, и тут же его забил легкий озноб. «П-л «Ромашка» — было написано там. Противопожарное ведро. Черт возьми! Как это он не обратил внимания? Теперь Степан Васильевич чувствовал себя, как школьник, которого уличили в очередной шалости.

— Ведро я нашел, — попробовал он выкрутиться.

— Где?

— Возле лагеря.

— Зачем же взяли? Отнесли бы в лагерь, — строгий мальчик так и сверлил глазами бедного Чучкина. — Идемте.

— Куда?

— Там разберемся.

— Да бросьте вы, некогда мне с вами в игрушки играться, — Чучкин попытался придать своему голосу нотки возмущения.

— А это что у вас? — проговорил еще один мальчишка и молниеносным движением выхватил у Чучкина листок, торчащий из кармана.

— Как ты смеешь… — напустился было на него Чучкин и осекся.

Мальчишка смотрел на него с явной издевкой: в руках у него был план, который нарисовала Степану Васильевичу дочка. Отпираться теперь уже просто глупо.

— Что ж, идемте! — с наигранной бодростью бросил «противнику» Чучкин.

Далее все было как на войне. Его привели в блиндаж, где на столбе слабо мерцал фонарь. Учинили допрос.

Вначале Степан Васильевич хорохорился. Даже пробовал отшучиваться. Однако терпения его хватило ненадолго.

— Ладно, — сказал он. — Поиграли, и хватит. Кто да что — какое вам дело! Отпустите меня, — Чучкин начал сердиться по-настоящему.

Некоторые из ребят отвели в сторону глаза, но строгий мальчик невозмутимо проговорил:

— Мы вас задержали как шпиона синих. Если б вы были в нашем лесу случайным человеком, мы вас давно бы отпустили. А теперь отвечайте: зачем вас послали синие и где ваш штаб?

— Не знаю я никаких синих, — бушевал Степан Васильевич. — И штаба никакого не знаю. Отстаньте вы от меня. Я к своей дочке приехал.

— К кому? — спросил дотошный очкарик.

— К Лене Чучкиной, — Степан Васильевич подумал, что это убедит собравшихся в том, что он говорит правду, и его тут же отпустят, но все лишь переглянулись.

— К Чучкиной?

— Вот именно, — резко отчеканил Степан Васильевич.

— Что же, — сказал очкарик, — она у нас тоже в плену. Устроим очную ставку.

«Она-то когда попала?» — подумал Степан Васильевич.

— Приведите Чучкину, — высунувшись за дверь, крикнул один из мальчишек.

И понеслось:»Чучкину… Чучкину… Чучкину».

«Ну вот, — обрадовался Степан Васильевич, — теперь все выяснится».

Леночка в сопровождении охраны вошла в блиндаж. Обвела всех холодным отчужденным взглядом.

Все глядели на нее. Леночка молчала, уставилась на огонек фонаря.

«Не заметила, — подумал Чучкин. — Не разглядела в полумраке».

— Лена, — шагнул он к ней, — скажи им, кто я.

— Кто вы? — не сразу проговорила Лена.

— То есть как кто? — Чучкин резко выпрямился, стукнулся головой об одну из балок.

— Я откуда знаю? — тихо, но твердо сказала Леночка.

— Скажи им, что я твой отец, и все.

— Вы мой отец? — Леночка коротко улыбнулась. — Никогда вас не видела.

Теперь все уже смотрели на Степана Васильевича.

— Да я… д-да ты… — зазаикался Чучкин и умолк: его душило негодование. Так подвести отца! Поставить его в такое положение!

— Все ясно, — сказал очкарик, — увести пленную.

Чучкина бросили в каземат — заброшенный сарай с кучей старой соломы. Сверху сыпалась труха, ползали мошки. Бррр!

Но самый неприятный осадок оставили допрос и очная ставка с дочерью. Как на судилище. Будь там взрослые — он бы поговорил с ними по-настоящему. А то ведь — нелепость какая! — одни дети. Правда, среди них затесался этакий крепыш лет двадцати пяти, и все к нему с уважением, что, мол, скажет «член военного совета». Тоже мне «член»! Да, с этим делом надо разобраться. Что за игры дурацкие! Хватают людей. Да еще ответственных. Никакого почета. А дочка, родная дочка! Знать не хочет отца. Впервые видит… Никакой, мол, он мне не отец. Вот это да! Это откровение! Двенадцать лет растил, и выясняется, что вовсе не его дочь.

К обеду война была окончена, и Степан Васильевич вышел на свободу. Он им покажет! Он задаст! Кому — Степан Васильевич еще не знал, но предполагал, что такие найдутся.

Предположения не заставили долго ждать.

— Иван Дмитриевич, у вас не лагерь, а действующий вулкан: бурлит, пыхтит, стреляет. Нет, чтобы организовать подледный лов, то есть… э-э… поход по грибы или сбор ягод. Вы устраиваете настоящую войну. И это называется культурным мероприятием! — Чучкин вынул из волос соломинку.

— Но, Степан Васильевич…

— Понимаю, понимаю. Хотите сказать, что хотя мы мирные люди, но наш бронепоезд… Не в этом дело. Что дает такая игра? Развращает сознание. Воспитывает звериные инстинкты, агрессоров каких- то растит.

— Вы не правы.

— Прав я или не прав, пусть решает завком. Я напишу все как есть. Пусть разбираются. Кстати, где этот самый ваш Ножкин?

— Не Ножкин, а Копытин. Вы физрука имеете в виду?

— Его.

Терентьев высунулся в окошко и крикнул проходящей вожатой: