Доченька
Шрифт:
— Могла бы мне этого и не говорить. Как будто у нас есть время думать о таких мелочах! К тому же считается, что вши — признак отменного здоровья и приносят счастье!
Мари пошла следом за Пьером, который в одной руке нес матрас, а в другой — подсвечник со свечным огарком. Дети поднялись по лестнице, первые ступеньки которой отчаянно скрипели.
«Каморка под крышей» оказалась на деле чердачным помещением, где приятно пахло фруктами и зерном. Жак с женой сушили на чердаке яблоки, каштаны и орехи, хранили крупу и фасоль в больших плетеных емкостях красивого, теплого золотистого цвета. Эта непривычная раскраска очень понравилась Мари.
Пьер бросил матрас на сероватый пол, убежал и вернулся, неся на вытянутых руках простыню и одеяло. Он протянул белье Мари, оставил девочке подсвечник и тут же повернул назад.
— Спасибо, — прошептала она.
Девочка осталась одна. Это случилось с ней впервые в жизни. В приюте она спала в общей спальне, которая никогда не пустовала. Лежа в постелях, воспитанницы болтали перед сном. Старшие часто на цыпочках прокрадывались в спальню к маленьким, чтобы утешить тех, кто боялся темноты.
Мари аккуратно разложила свое пальто и шапку на одном конце своего импровизированного ложа. Дрожа в промокшем платьице, она сняла такие же мокрые чулки. Потом легла и натянула одеяло до самого носа. Прижав к груди фотографию Святой Девы Обазинской, она прочла молитву.
Свеча вскоре угасала. Ее танцующее пламя отбрасывало на потолок тени странной формы. Мари закрыла глаза. Снизу доносились голоса Нанетт и ее мужа, говоривших на патуа.
Она не понимала ни слова из их разговора, поскольку в приюте воспитанниц учили изъясняться на правильном французском.
Мари думала о суровой мадам Кюзенак, о большом доме на вершине холма и о том, какая жизнь ждет ее здесь… О деревне и ее жителях, о которых она ничего не знала… И все-таки она дала себе обещание стать счастливой вопреки всем и вся, потому что умела во всем находить хорошее и верила, что если очень хотеть, то мечта непременно исполнится…
В первый раз Мари уснула на землях поместья «Волчий Лес», не имея понятия о том, что наступит день, когда она всей душой полюбит эти места.
Глава 3
Радости деревенской жизни
На следующее утро Мари чувствовала себя такой слабой, что не смогла встать. Она стучала зубами от озноба и кашляла не переставая. Пьер, которого послали ее разбудить, кубарем скатился вниз по лестнице с криком:
— Мама, она заболела! Скорее иди сюда!
Нанетт поторопилась подняться на чердак. Она сразу поняла, что девочка простудилась. И в этом не было ничего удивительного. Бормоча под нос проклятия, она принялась за дело:
— Пьер, помоги мне! Мы снесем ее вниз и уложим на большую кровать. Потом беги в «Бори» и предупреди хозяйку. Скажи, что девочка заболела и не сможет к ним прийти. Бедная крошка! Но уж я-то поставлю тебя на ноги, слово Нанетт!
Известие о болезни девочки Амели Кюзенак восприняла на удивление спокойно. Похоже, ее не слишком заботило, скоро ли Мари приступит к работе. В доме оставалась старая служанка Фаншон, которой вполне по силам убрать в комнатах и приготовить обед…
Нанетт испробовала на Мари несколько домашних рецептов от простуды, которые не раз ее выручали. Ведь в деревне никто не станет вызывать доктора к больному, если тот всего лишь простудился!
Именно в эти дни сирота маленькими шажками вошла в сердце фермерши… Нанетт не переставая сетовала на то, что девочка такая маленькая, худенькая, почти прозрачная, и кушает, как воробышек.
Добрая женщина при каждой возможности хватала свое шитье и усаживалась у изголовья кровати, время от времени прикладывая руку к горячему лбу Мари. Она старалась развлечь девочку разговорами, но так, чтобы не слишком ее утомлять. Прошло три дня, однако кашель у больной только усилился, в груди горело огнем. И вот настал момент, когда она не смогла сделать глоток. Жар не спадал.
Жак, муж Нанетт, уведомил об этом хозяйку. Амели Кюзенак с раздражением ответила, что мужа дома нет, а сама она не знает, как лучше поступить.
Встревоженный состоянием Мари фермер позволил себе проявить настойчивость:
— Хозяйка, думаю, пора позвать доктора. Девочка может… Я хочу сказать, она очень плохо выглядит, поверьте, очень плохо! Жена уж не знает, что и делать!
Кусая губы, мадам Кюзенак сердито сказала:
— Я пришлю к вам доктора Меснара.
Доктор явился на ферму только через два дня. В тот самый вечер, когда Пьер, который не обменялся с девочкой и парой слов, испугался, видя, что ей очень плохо…
Девочка балансировала между реальностью и бредом, свернувшись калачиком на кровати и прижимая к груди фотографию Святой Девы Обазинской. Временами к ней возвращалось сознание, но потом она снова начинала бредить. Едва слышно она повторяла «папа, мама», потом начинала звать женщин, которых Нанетт знать не могла, — сестру Юлианну и мать Мари-Ансельм…
Доктор тщательно обследовал больную. В глазах его горел гнев, когда он сказал, качая головой:
— Девочка в двух шагах от смерти! Скажите, чего вы ждали, почему не позвали меня раньше?
После отчаянной борьбы за жизнь и благодаря прописанным доктором Меснаром лекарствам Мари все-таки победила начинающуюся пневмонию.
Прошло больше недели с того дня, как она приехала в поместье «Волчий Лес». За это время сирота ни разу не виделась ни с мадам Кюзенак, ни с ее супругом — муссюром, о котором Нанетт отзывалась с большим уважением и даже сочувствием.
Выздоравливала девочка медленно. Чтобы поправиться, ей нужен был отдых, солнечный свет и хорошая пища. Жан Кюзенак, которому фермер ежедневно сообщал, как себя чувствует девочка, с очевидным сожалением распорядился, чтобы Мари оставалась с Нанетт, пока совсем не выздоровеет.