Чтение онлайн

Руна вонзила ногти себе в руку, сглатывая слезы. Корова, конечно, не человек, но какое это имеет значение, особенно если ты живешь в глуши и у тебя нет других собеседников? И почему этот человек смеялся, как будто ему нравится резать коров?

Он принялся торопливо свежевать еще не остывшую тушу – с неожиданной силой.

Чужак был худощавым и узкоплечим. Он сильно сутулился. Волосы, ниспадавшие ему на спину, растрепались. Руна знала, что у ее отца на плече есть широкий шрам, но у этого незнакомца все лицо было изуродовано шрамами, словно кто-то пытался содрать с него кожу, подобно тому, как сейчас он сдирал шкуру с коровы. Наверное, он сумел постоять за себя. А еще, несмотря на свою внешность, он сумел добиться уважения других воинов, судя по тому, что одет он был лучше всех: на нем была сине-зеленая туника в крупную клетку, подшитая алым шелком и украшенная серебристой блестящей нитью. Ткань этой туники казалась очень крепкой, не то что дырявый лен, который носила Руна.

Девушка больше не могла смотреть на мертвую корову. Она тихо прошла дальше и прильнула к затянутому свиным пузырем окошку.

Руна дрожала – не только от холода, но и от страха. Она была испугана внезапным появлением этих мужчин. Они должны были приплыть гораздо позже. Они не должны были заносить ящики на корабль ее отца вместо того, чтобы выгружать привезенное добро. И уж конечно они не должны были резать ее корову.

Разговоры мужчин теперь заглушал ветер, но тут, прижавшись к стене дома, Руна услышала голос бабушки:

– Что ты задумал? Что ты задумал?!

Азрун была спокойной и решительной женщиной. Она словно бросала вызов как своему веку, так и женской судьбе, никогда не жаловалась на холод, голод и усталость, никогда не плакала по мертвым, ибо слезами их уже не вернешь, и радела о жизни своих близких, ибо это было единственным, что казалось ей важным. Но сейчас в голосе женщины звучал ужас, и когда Руна услышала, о чем вдет разговор, она начала подозревать недоброе.

В доме было темно. Клубы дыма, поднимавшегося над очагом, тянулись к потолку. Вокруг очага стояли низкие лавки. Ночью их застилали мехом, и тогда тут можно было спать. Неподалеку стояли жернова, на которых Азрун молола муку и горчичное семя. Руне показалось, что бабушка зажигает лампу, и действительно, вскоре дом озарился светом. Азрун поставила лампу на одну из лавок и подошла к Рунольфру. Отец Руны казался великаном по сравнению с низенькой худой старушкой, но он нерешительно опустил голову, не глядя ей в глаза. Рунольфр вообще больше никому не смотрел в глаза, после того как много лет назад умерла его жена, Эза. С тех пор как матери Руны не стало, Рунольфр все чаще отправлялся в долгие морские плаванья. Пока Эза была жива, Руна иногда сидела у отца на коленях, трепала его рыжую бороду, а он, посмеиваясь, делал дочурке костяные бусы или вырезал из дерева игрушки – кораблики, животных или фигурки богов. Но потом этот человек стал Руне чужим и она уже не узнавала его, когда он возвращался из плаванья.

– Все кончено, – ровным голосом произнес Рунольфр. – Все давно уже кончено. Вы ведете здесь жалкую жизнь! Когда-то у нас был большой род и мой отец был таким же могущественным, как и любой ярл. Но ты и сама знаешь, чем все завершилось. Харальд, [2] придя сюда с юга, победил род ярлов, живших в Нидаросе. Харальду недостаточно было стать новым предводителем племени, он хотел быть королем, а не просто правителем. Большинство наших добрых мужей пали в той великой битве, а те, кто не погиб тогда, ведут ничтожную жизнь, подобную нашей. Здесь слишком мало пахотных земель, солнца и рабов. А главное, мало людей. Почему же вы живете здесь только вдвоем?

Руна не видела бабушкиного лица, Азрун стояла к ней спиной. Седые волосы были спрятаны под чепцом, слишком широкое платье болталось на плечах.

Азрун утверждала, что время иссушает людей и к старости худеет каждый. Но Руна знала, что Азрун отощала не от старости, а от голода. Девушка и сама чувствовала, каким худощавым сделалось ее тело за последние годы. Но бабушка никогда не говорила с ней о голоде. И они никогда не говорили о войне короля Харальда с ярлом Нидароса. Если Азрун что-то и рассказывала о Харальде, то речь шла не об одержимости нового короля властью, а о его любви к Гиде. Он просил руки возлюбленной, но та отвергла его, ибо красавице показалось, что ее поклонник недостаточно богат. И тогда Харальд, которого все звали Прекрасноволосым за его роскошные светлые локоны, ниспадавшие до пояса, заявил, что победит всех ярлов, ибо тогда никто не встанет между ним и Гидой и она выйдет за него замуж. А до тех пор он поклялся больше не ходить ни в баню, ни в купальню и не стричь волосы. Его блестящие локоны потускнели, превратились в космы, но завоевания Харальда принесли ему успех и Гида согласилась выйти за него замуж.

Голоса в доме отвлекли Руну от этих мыслей. Бабушка, помолчав, продолжила разговор:

– Мы живем здесь одни, потому что ты всех увез. Ты увез отсюда людей, потому что сам бежишь от своих воспоминаний. То, что Харальд убил многих благородных воинов здешних земель, не имеет к этому никакого отношения. Все дело в том, что ты потерял любимую. – В голосе Азрун больше не было страха, так испугавшего Руну. Должно быть, бабушка уже взяла себя в руки.

Отец покачал головой. Он так и не посмотрел на Азрун.

– Это не так, и ты сама это знаешь. Среди наших предков всегда были люди, которым не сиделось дома, были мужи, предпочитавшие отправляться в чужие земли, чтобы воевать там, вести торговлю и переживать удивительные приключения. Но всегда были и те, кто оставался дома. Возвращаясь из плаванья, я слышал, как в селении звучат голоса, стучит молот, скрипит колесо. Я встречал тут нашего ткача, нашего кузнеца, нашего кожевенника, нашего плотника. А теперь я больше никого не вижу. Где же все они? Разве они замерзли во время суровой зимы? Разве умерли от голода?

– Да, большинство из них не умерли, а отправились на юг, – вынуждена была признать Азрун. – Но они нам не нужны! – Старушка гордо вскинула голову. – Все, что они делали, мы можем изготовить и сами. У Руны золотые руки! Совсем недавно она смастерила ткацкий станок и…

– Руна девочка… женщина! А ты позволяешь ей разгуливать по селению в мужской одежде, да еще и заставляешь делать станок, на котором она будет эту одежду ткать! На севере Западно-Франкского королевства, на землях норманнов, которые теперь принадлежат нам, ей будет житься лучше. Она…

– Ты нам не нужен, – перебила его Азрун, не желая слушать. – Ты не имеешь права принимать решение о том, как нам жить.

Руна вздрогнула, когда отец заговорил о далеком королевстве франков, и кивнула, прислушиваясь к словам бабушки. Она не могла представить себе другую жизнь. Руне было хорошо с Азрун. Какое значение имеет голод, если они есть друг у друга, если можно вместе уснуть вечером и проснуться утром, если они никогда не мешают друг другу делать то, что считают нужным? Иногда Азрун хмурилась, если Руна хотела искупаться во фьорде, а было еще холодно, но бабушка не запрещала ей следовать своим желаниям. Бабушка вообще ничего ей не запрещала. Когда Руна собиралась на охоту, Азрун не беспокоилась из-за того, что это может быть опасно. Она гордилась внучкой, когда та приносила добычу. А когда снега и лед не сковывали дом своими цепями, бабушка и внучка прогуливались по берегу фьорда. Они шли в тишине, иногда отдаляясь от селения настолько, что уже не было видно домов. Впереди простиралась белая пена волн. Азрун собирала яйца и пух из гнезд гаг, а Руна ловила рыбу, чье мясо было нежным и сочным. Оно таяло на языке, и есть его можно было и сырым, и жареным.

Руна не знала, есть ли в Мидгарде, мире людей, жизнь лучше. Наверное, ее жизнь была хороша, иначе они с бабушкой не чувствовали бы себя такими свободными. Как бы то ни было, это была ее жизнь, только ее.

– Послушай, – продолжил отец. – Мне кажется, ты меня не понимаешь. Я не хочу увезти Руну на чужбину. Я хочу, чтобы она поселилась в стране, где нет голода и холода, где колышутся на полях пышные хлеба, где дома строят из камня, где взору открываются не заснеженные горы, а плодородные луга, поля и виноградники. В стране, где воды не черны, точно очи Хель, [3] а отливают бирюзой, поблескивая в лучах солнца.