Чтение онлайн

Как и всякая первобытная женщина, Ахира отличалась наблюдательностью. И от нее, в частности, не укрылись похотливые взгляды, бросаемые на чужачку вожаком Боро. Хотя Ахира уже давно потеряла статус 'первой леди', перейдя в рядовые наложницы Боро, но дополнительная конкуренция за место на лежанке вожака ей была не нужна.

Кроме прочего, подарок умам таил подвох. Шкура, которую она принесла Ваде 'прикрыть срам', уже не один год использовалась в качестве обычной подстилки для лежанки. Ахиру интересовало, как рыжая молодка приспособит ее себе под одежду.

Вада, между тем, осмотрела шкуру со всех сторон. Потом встала и обернула ее вокруг талии, производя примерку. Затем долго что-то объясняла Гару, активно жестикулируя. Наконец, тот понял, что от него требуется. Подойдя к Ахире, Гар попросил у нее костяное шило, а также несколько сухожилий.

На время, разумеется. На днях, мол, верну. А вот тебе подарок. Ракушка. Большая, не та, что в реке. А та, что у 'большой воды'. Красивая. И острая. Как резак.

Умам повертела ракушку в руке. Осторожно попробовала на зуб. Да, такой больше ни у кого в общине нет. Саси.

Шило и сухожилия дала без сожаления. Такого добра у нее было навалом. К тому же, Ахиру снедало любопытство профессиональной портнихи. Опыт подсказывал: ничего путного из такой шкуры не выйдет.

Но она сильно ошибалась. Почти полночи (все обитатели пещеры давно заснули, включая Ахиру) Вада что-то кроила с помощью очередной заточенной ракушки, снятой с пояса, а затем шила, протыкая куски шкуры шилом и простегивая сквозь отверстия сухожилия. Спала ли девушка вообще в ту ночь — неизвестно. Но когда утром женская половина общины, проснувшись, выбралась на освещенную солнцем поляну из пещеры и увидела там Ваду, произошло нечто неописуемое. Сначала 'дамы' дружно проглотили языки, затем также дружно заахали, а потом окружили чужачку, рассматривая и ощупывая ее невероятный прикид.

Из облезлой козлиной шкуры Вада умудрилась сшить обалденную мини-юбку и короткую (пупок наружу) малису. Несчастные дикарки, отставшие в своей горной долине от современной моды на целое поколение, пришли в такой, поистине, дикий восторг, что едва не общипали с костюма остаток шерсти. А уже вечером к чужачке выстроилась целая очередь из желающих обновить гардероб.

Быстро выяснилось, что шить так, как Вада, никто не сможет. Пальчики милых дам оказались слишком грубоваты для того, чтобы вязать сложные петли и узелки. И тогда Ваде пришлось взять на себя обязанности портнихи. Потому что отказать темпераментным чернявеньким людоедкам (а Вада по-прежнему считала, что угодила к людоедам, только временно сытым) светлорыжая чужачка никак не могла. Уж очень она их боялась. Хотя и не подавала виду.

Но портняжничеством она занялась позже.

А тогда еще было утро. То самое утро, когда Вада приняла решение остаться в общине.

Гар по привычке собирался на ежедневный промысел к запруде. И тут встал вопрос, как поступить с малу.

Вообще-то, как правило, Гар ходил к запруде один, но не из-за жадности, а потому что такой порядок существовал в общине. Пищу каждый добывал сам, принося на стоянку излишки — никому и в голову не приходило запрятать что-то на 'черный день' хотя бы потому, что такого не удалось бы утаить. У членов общины было сильно развито 'коллективное сознание', а, кроме того, эти люди попросту не умели обманывать.

Индивидуализм же проистекал не из-за стремления к обособленности, а являлся следствием естественного положения вещей. Оно же напрямую зависело от окружающей среды: природных условий, климата, а также текущих потребностей общины. В зимнее время, когда количество угодий резко сокращалось, все добывали пропитание на одном небольшом пятачке. Но летом, в период изобилия, сородичи разбредались по всему ареалу обитания, не мешая друг другу, но чутко ощущая постоянное присутствие соседей.

Обычно Гар поступал следующим образом. Вытащив птиц из силков (предварительно оторвав головы), он ловил рыбу и тут же, на берегу, съедал ее почти целиком, оставляя лишь плавники и хвост. Отходы выбрасывал в реку, совмещая два наивных примитивных ритуала: возвращая 'оку ры' (душу рыбы) 'домой', в реку, и, возмещая воде то, что было взято у нее.

Дичь охотник относил на стоянку в общий 'котел'. Иногда приносил и рыбу, но только в те дни, когда не удавалось поймать птиц или найти падаль. Гар считал ловлю рыбы хлопотным и неприятным занятием, потому что приходилось залезать в воду, а к ней 'пещерные люди' относились с опаской и недоверием, полагая ее 'живой'. Но свежая рыба была очень вкусной, напоминая одновременно вкус дикого огурца и молодых, сочных зеленых побегов — никакого сравнения с дохлой, которую охотник подбирал иногда на отмели. Поэтому, если другой добычи в тот день не подворачивалось, Гар бултыхался в мелкой запруде до посинения, пока не утолял голод и не вылавливал что-то для сородичей.

Он считался лучшим охотником в общине, потому что никогда не возвращался в пещеру без добычи. Вернуться с пустыми руками стало бы для него позором: таких горе-следопытов женщины и дети встречали равнодушными взглядами и ехидными смешками, а пищу в этот день неудачники получали после женщин и стариков, перед детьми. Поэтому далеко не все мужчины рисковали заниматься индивидуальным охотничьим промыслом, предпочитая, вместе с женщинами и детьми, собирать съедобные корни, грибы и ягоды. Личинки и всякие жуки сразу шли в рот, иногда удавалось найти птичьи яйца. Подвернувшуюся под руку лягушку или мелкого грызуна также не возбранялось употребить в одиночку. Другое дело, что к тому времени дикарям уже было известно: то, что шевелится и бегает, в жареном виде усваивается лучше. Да и понятие вкуса постепенно входило в круг представлений первобытного человека.

В общем, возникал выбор: или жуй и глотай сырым или неси к костру в общий котел. Но тогда надо было делиться, как это делали настоящие охотники, умевшие добывать птиц, крупных грызунов и даже зайцев. Взамен они получали не только самые жирные куски обжаренного мяса, но и самые спелые и сочные корнеплоды и фрукты. Ну и, уважение сородичей, естественно, хотя и сопровождаемое изрядной долей зависти. Но уж это-то чувство всегда было свойственно человечеству на всех стадиях его развития — не правда ли?

Так что, занятие охотой считалось в общине делом хотя и сложным, требовавшим соображения, силы и сноровки, но в то же время едва ли не привилегированным. Слава умелого и удачливого охотника ждала далеко не каждого: секретами охоты не принято было делиться, хотя и подсматривать не запрещалось — община, что одна семья, ничего не утаишь. Да и среди специалистов по охотничьему ремеслу изредка попадались альтруисты, не чуравшиеся просветительской деятельности, пускай и не всегда безвозмездно.