Чтение онлайн

*Менять жизнь — умирать. По верованиям дикарей человек не умирал, а получал в обмен 'другую жизнь' в ином мире (айки).

Начиная решающий допрос единственного свидетеля, в присутствии вождя Зукуна и других любопытствующих сородичей, Сиук нервничал и переживал. Но на неподвижном лице, раскрашенном желтыми полосками, сторонний наблюдатель не смог бы обнаружить и капли волнения.

Да, в первые дни, когда Сиук только узнал об исчезновении Вады, эмоции били через край. Но постепенно он сжал нервы в кулак. И сейчас демонстрировал поистине каменное спокойствие, как и положено настоящему воину. Разве что крылья носа раздуваются от ярости, но так воин и должен всегда испытывать ненависть к врагу, напавшему на его родное стойбище. А в остальном — спокойствие и терпение, терпение и спокойствие. Сиук понимал, что не может ударить в грязь лицом перед вождем и племенем, и дело было не только в его личной репутации. Речь шла о жизни его невесты, его маленькой Вады. Если сейчас он, Сиук, не получит внятной информации от этого ублюдочного дикаря, то поиски Вады станут бесполезны.

— Здесь вы напали вдвоем на мальчика, — медленно и раздельно начал допрос Сиук, активно жестикулируя. Он не надеялся, что дикарь его сразу поймет, хотя со слов спасенных сородичей знал: именно этот тупой олух выступал толмачом между людоедами и пленными вариями.

— Потом девушка убежала.

Сиук обошел вокруг шалаша, ведя за собой Дула, и продолжил:

— Вот отсюда она выскочила и побежала в лес. Понятно?

Дул для приличия с глупым видом выдержал паузу, затем кивнул. Выказывать излишнюю сообразительность, по его расчетам, было рановато.

Сиук не торопился радоваться — перетрусивший дикарь не внушал доверия. 'Следователь' повел рукой в сторону леса и повторил вопрос:

— Девушка побежала туда? Да? А ты побежал за ней? Так?

— Так, — еле слышно, сиплым от страха голосом, выдавил из себя Дул. И добавил для убедительности. — Я бежать за ней, да.

— И ты знаешь, куда она побежала? — с замиранием сердца спросил Сиук.

— Да, я знай, да, — проблеял Дул.

Сиук с торжествующим видом обвел изумленные лица сородичей.

Ну и мастер 'раскалывать', этот парень! И когда только научился? Виданное ли дело — глот заговорил на языке вариев, и даже огнем пытать не понадобилось. Чудеса!

Но Сиук радовался не только этой реакции. У него возникла уверенность, что раз уж немой и безмозглый дикарь вдруг разговорился, то теперь он непременно найдет Ваду.

Влюбленный парень даже не представлял, какие ужасные испытания ждут его впереди. Он поспешил продолжить допрос, в надежде получить от Дула необходимые подробности. И подробности последовали. К тому времени, когда дикарь закончил рассказ, около шалаша Уны собралось едва ли не все племя в полном составе. Еще бы, такое не каждый день услышишь!

Сведения, полученные от Дула в ходе допроса, оставляли надежду на то, что Вада жива, но в то же время создавали новые загадки.

Со слов дикаря получалось, что он упустил девушку, когда та перебралась через реку. Значит, поиски следовало начинать именно на берегу. Задача нелегкая, с учетом того, что после нападения глотов прошло изрядное количество дней, но это-то как раз вариев и не беспокоило. Представление о времени у них было достаточно условным.

Главное заключалось не в том, сколько идти, а куда. Если первобытный человек знал направление движения, то был способен двигаться в эту сторону практически бесконечно. Остановить его могли только смерть или иное, выражаясь современным юридическим языком, форс-мажорное обстоятельство. И таким 'препятствием непреодолимой силы' едва не явился ненаучно-фантастический рассказ Дула о превращении Вады в гигантского ящера.

Неудержимая фантазия Дула могла сыграть роковую роль не только в судьбе Вады, но и досрочно прекратить никчемную жизнь самого враля. Строго говоря, ему ни что не мешало закончить чистосердечное признание на том месте, когда он потерял след Вады на берегу реки. За язык ведь никто не тянул. Но это с позиций современного человека.

Сознание первобытного пра-человека, устроенное по-особому, не позволяло четко отличать реальность от вымысла, не говоря уже о возможности установления и членения сложных причинно-следственных связей. Сознание Дула, ничтоже сумняшеся, соединило в одну цепь два совершенно разных фрагмента — исчезновение следов Вады в реке и появление из реки ископаемого ящера (или кого там еще) — и родило в результате картину, в которую сам Дул свято верил. Потому он и изложил свою версию, как на духу. Тем более что присутствие аудитории нашего дикаря всегда вдохновляло на творческие подвиги.

История ввергла всех, кому довелось ее услышать, в ступор. Но не из-за того, что показалась невероятной. Возможность превращения человека в другое существо, не только в ящера, но и, например, в дерево, первобытными верованиями вполне допускалась. Ведь, так называемый, дикарь ощущал себя частью природы, а не неким идиотским 'венцом', как самонадеянно вообразили затем о себе его просвещенные потомки. Человек обращается в дерево? Почему бы и нет? По рассказу Дула действия Вады представлялись ее сородичам вполне разумными. Сначала она прячется в реке, оборачиваясь бревном, чтобы скрыться от преследования. Когда Дул хочет взять бревно, становится ящером, чтобы отпугнуть дикаря. Очень даже правильно и последовательно.

Смутило язычников другое. Если Вада стала ящером, то той Вады, которую они знали, теперь уже нет? Или она есть? Именно этот онтологический вопрос и заморочил слабые головы членов племени Леопарда, собравшихся у шалаша колдуньи. Отойдя от первого потрясения, сородичи вступили в ожесточенную перепалку.

Одни утверждали, что Вады больше нет, потому что они никогда не видели, чтобы какой-то зверь или растение превращались в человека. А ежели так, то и для Вады обратной дороги не существует.

Другие приводили не менее весомые аргументы. Например, колдуньи во время обряда охоты надевают звериные шкуры, разве они не превращаются на это время в зверей? Но потом ведь они снова становятся людьми. Разве не так?

Страсти разгорелись не на шутку. Привлеченные шумом, даже мамаши с грудными ребятишками притащились. Сторонники того и другого мнения разделились почти по родовому признаку. Представители 'черного' рода, к которому принадлежала и Вада, настаивали на том, что омана* девушки вселилась в ящера временно, а это значит, что Вада жива, и необходимо продолжить ее поиски. 'Желтые' убеждали, что, переселившись в тело ящера, омана Вады, тем самым, ушла в 'другой мир'. А оттуда, пеньку ясно, никто не возвращается. И лучше теперь с этой Вадой, ящером, то есть, не связываться.