Дочь моего друга

— А ты хорошо подумал, Андрюх? — друг вопросительно смотрит на меня поверх чашки с кофе. — Галич человек непростой, это подтвердят все, кто имел с ним дело. Этот мужик свой первый миллион заработал, еще когда мы с тобой пешком под стол ходили, и в методах своих суров. Если что не по его — там и многолетняя дружба не спасет.

Я привык прислушиваться к мнению приятеля — Сергей Молотов, в конце концов, империю свою в восемнадцать с нуля строил и в людях разбирается, но в случае с Семеном Галичем сомнений в подписании договора о партнерстве у меня нет. Я этому человеку многим в жизни обязан, в том числе и тем, что моя задница мнет дизайнерский диван самого популярного бара столицы, владельцем которого я являюсь.

— С Семеном у нас давняя история. Он меня из такой жопы в свое время вытащил, что я ему до старости буду благодарен. И про методы его тоже знаю: и про поджоги у конкурентов, и про чернуху в прессе. Но я и сам не ангел, Серег. Не всем удается, как ты, деликатно бизнес вести.

— Потому и сижу в Лондоне, — смеется Сергей. — Слишком хорошо помню особенности ведения дел в России. Англия в этом плане мне ближе.

— А ты чего, кстати, на кофе налегаешь? — киваю на чашку в его руке. — Пятница же. Илья звонил, обещал в течение двух часов подтянуться.

— Илюху я не дождусь — домой надо. Юлька у меня плохо спит в последнее время — говорит, живот мешает, а тут еще я с перегаром. Вот сын родится — тогда и отметим.

— Ты — и снова папаша. Кто бы мог подумать.

Я за семейное счастье друга рад — не каждому удается в почти сорок заново влюбиться и завести новые отношения, но себя в его роли не вижу. Женщин я в своей жизни повидал много, и моя свобода меня целиком устраивает. Вот Илюху Малышева взять — женат, ребенок есть, а он каждые выходные трахает новую девку в гостинице. Чего ради, спрашивается? Ты либо женись с мыслью, что сердце и член жертвуешь одной женщине, либо не женись вовсе. Я выбираю второе. Мужские амбиции я сполна воплощаю в бизнесе, желания стать мужем и отцом не испытываю и ущербным себя по этому поводу не чувствую. Зато могу в любое время поманить посетительницу из-за соседнего стола, увезти ее в гостиницу и трахать во все щели без каких-либо угрызений совести. Пожалуй, в тридцать восемь поздно меняться.

— Может, еще и не в последний раз стану, — Сергей поднимается и извлекает из бумажника купюру. В ответ на мой предупреждающий взгляд поясняет:

— Ты же знаешь, в угощениях не нуждаюсь. Отдашь сотрудникам на чай. Илюхе привет.

— Ты в Лондон когда?

— Через пару дней. Жена родителей навестит, и обратно полетим. Там и роды уже не за горами, так что в Москву приедем нескоро. Жду в гости.

— Понял тебя. Звони.

Когда спина Молотова исчезает из моего поля зрения, я обвожу глазами полумрак зала, чтобы оценить контингент сегодняшних посетителей: в основном это гламурная московская молодежь возрастом немногим старше двадцати. Иногда я задаюсь вопросом: откуда у них столько денег на тусовки — ведь ни хрена же не работают, а ценник у меня в баре приличный. Неужели родители спонсируют? Впрочем, не моя забота. Понты правят миром, и, к счастью, мое заведение в эту струю идеально вписывается.

Ставлю стакан с виски на стол, собираясь набрать Илье, чтобы уточнить, когда он почтит меня своим рестораторским визитом, как вдруг слышу над собой звенящий женский голос:

— Не возражаешь, если я присяду?

Первое, что попадает в фокус, — это две стройные ноги, обтянутые темными джинсами. Неплохо. Чуть выше находится ремень, подчеркивающий узкую талию. Тоже гуд. Бедра, правда, я люблю пышнее, но на контрасте смотрятся гармонично. Грудь. Не больше двойки, зато точно натуральная и без поролонового апгрейда — через ткань рубашки угадываются очертания сосков.

Длинная шея, тоже отлично, а лицо… И вот тут стоп. Разочарование. И не потому, что оно некрасивое. Красивое, и очень даже. Проблема в его возрасте: девчонке напротив едва ли больше двадцати. То, что Илюха предпочитает трахать студенток-второкурсниц, а Молотов женился на девушке почти вдвое себя младше, я ничуть не осуждаю, но сам предпочитаю женщин старше. От тридцати до тридцати пяти — средний возраст моих любовниц. Они достаточно зрелы, чтобы принимать тот факт, что отношений между нами не будет: максимум совместные поездки на курорты либо общий выход на светские мероприятия, где принято появляться парой. Единственный опыт секса с той, кто была намного меня младше, навсегда отбил желание повторить. В постели девчонка лежала бревном, минет делать не умела, а потом еще каким-то образом раздобыла мой номер и буквально стала преследовать. С тридцатилетними таких проблем не бывает, тела у них не хуже, да и мастерством оральных ласк они владеют в совершенстве. Женские губы на моем члене — давняя моя слабость.

— Я возражаю, — потеряв к девчонке интерес, смотрю в телефон. Пусть приходит лет через десять.

К моему удивлению, звука удаляющихся шагов не раздается, и вместо этого диван рядом со мной мягко пружинит от опустившегося на него тела. В ноздри проникает аромат белой розы, и я ощущаю всплеск раздражения, скорее всего, оттого, что этот запах мне давно нравится, а наглость той, кто его источает, — нет.

Оторвав взгляд от экрана, я вновь смотрю на настойчивую соседку: целомудренно сжала колени, на лице светится вопросительная улыбка. Пухлые розовые губы, родинка на щеке.

— Какое из слов «я возражаю» тебе было непонятно? — я больше не беру на себя труд быть деликатным, потому что девчонка сама напросилась.

— У тебя огромный стол с кучей выпивки, и ты сидишь один, — невинно пожимает она плечами, не переставая демонстрировать белые зубы. — Тебе явно скучно, так чем плоха моя компания?

Невероятно, блядь. У нас тут Шерлок с сиськами. И как малая все здорово разложила: место свободно, алкоголь есть, так почему бы не сесть.

— Твоя компания плоха тем, что мне неинтересна. А теперь подними свою задницу, девочка, и покинь мое заведение, пока тебя отсюда не вытряхнули.

Я оглядываю зал в поисках Гоши, вышибалы, а девчонка тем временем продолжает сидеть на месте. Быстро облизывает губы, тянется к столу и берет стакан с виски, который, как предполагалось, выпьет Серега.

— Так ты, значит, владелец. Тогда ясно. Невезучий у меня сегодня день с самого утра, — она рассеянно смотрит в стакан, а затем снова на меня. Глаза у нее кукольно-голубые, ресницы пушистые, выражение лица невинное. Нет, и с натяжкой ей двадцати пяти не дашь, так что даже не думай, Смолин.

До того, как я успеваю выдать ей последнее предупреждение, девчонка зажмуривает глаза и делает большой глоток. Пить она явно не умеет, потому что тут же морщится и начинает громко кашлять. Раздраженно забираю стакан из ее рук и, вернув на стол, жду, когда кашель прекратится, но он не прекращается. По ее щекам начинают катиться слезы, плечи трясутся. Не в то горло, что ли, попало? Пьяница, тоже мне.

Через тридцать секунд, когда ее конвульсии мне надоедают, я наливаю в стакан воды и впихиваю ей в ладонь. Детский сад, блядь. А я, очевидно, воспитатель. Здесь девчонка проявляет покорность и, обхватив стекло обеими руками, начинает жадно пить.